Влюбленная в море
Шрифт:
Когда ужин кончился, к двери кают-компании подошел матрос, чтобы препроводить дона Мигуэля в его каюту и запереть дверь на ночь. С тех пор как Родни принял на себя командование «Святой Перпетуей», испанец больше не пользовался своей прежней смежной с кают-компанией каютой.
— Спокойно ночи, сэр.
— Спокойной ночи, сеньор.
Дон Мигуэль поклонился Родни, затем Лизбет. Его выразительный взгляд говорил совсем другое. Лизбет обратилась с молитвой к небесам, чтобы ей суметь не подвести его. Она задержалась еще ненадолго в каюте, поговорила с Родни, наконец поднялась, пожелала ему спокойной ночи и, прежде
Убедившись, что дверь за Родни закрылась, Лизбет поспешила к каюте дона Мигуэля. Часовым сегодня был матрос, которого она хорошо знала. Он стоял прислонясь к косяку, скрестив на груди руки, со скучающим лицом. Из носового кубрика доносилась музыка, и Лизбет догадалась, что он мечтает оказаться там, попеть вместе с товарищами или перекинуться в карты.
Она торопливо подошла к нему с видом человека, который имеет важное поручение.
— Капитан обронил на юте карту, — сказала она. — Он просит тебя взять фонарь и поискать ее, а когда найдешь — немедленно отнеси ее ему в каюту.
— Слуша-аю, сюр, — ответил матрос. У него был мягкий протяжный выговор сельского жителя, который он не утратил за годы морской службы. Он покосился на дверь. — Вы посторожите за меня, сюр?
— Конечно, — ответила Лизбет. — Я так и сказал капитану, что заменю тебя.
— Спа-асибо, сюр.
Матрос отцепил фонарь и поднялся по трапу на ют. Лизбет понимала, что счет идет на секунды. Она быстро подошла к двери каюты, уже успев заметить, что ключ торчит в замке, и повернула его. Дверь распахнулась, на пороге возник дон Мигуэль. В темноте они едва видели друг друга. Лизбет почувствовала, как его рука обвилась вокруг нее, и ощутила его губы на своих губах.
— Спасибо, любовь моя, жизнь моя, — выдохнул он, затем с быстротой, которая показалась Лизбет сверхъестественной, пробежал через палубу и нырнул в море.
Лизбет услышала всплеск. Один из вахтенных крикнул, его крик подхватил другой на противоположном конце корабля:
— Человек за бортом! Человек за бортом!
Часовой с фонарем уже бежал вниз по трапу:
— Что тут происходит, сюр?
Вопрос замер у него на губах, стоило ему увидеть распахнутую дверь. Он, безусловно, сразу догадался, что произошло, а то и сам успел увидеть, как дон Мигуэль прыгал с борта в море.
Поднялась суета, матросы с криками забегали по палубе. Лизбет знала, что только несколько человек из них умеют плавать, но без приказа они не смели бросаться вдогонку за сбежавшим пленником. Пока бегали за Родни, дон Мигуэль успел выиграть бесценное время.
— Что случилось? Только не говорите одновременно, — поморщился Родни, когда на него обрушился гвалт голосов. — Мастер Гэдстон, объясните вы, в чем дело!
Гэдстон прибежал на палубу всего за несколько секунд до появления Родни и успел узнать лишь основной факт.
— Пленник бежал, сэр!
— Кто? Де Суавье? — переспросил Родни и увидел открытую дверь каюты и толпившихся рядом матросов. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы получить сведения от стоявшего на часах матроса. Расспрашивать Лизбет не имело смысла. Лицо безнадежно выдало ее, и стоило Родни бросить на нее лишь один взгляд, как он
— Сегодня уже ничего не поделаешь, — сказал он. — Если завтра останется время, мы поищем его, но сомневаюсь, что поиски что-либо дадут.
Он повернулся и направился к своей каюте. Он ничего не сказал Лизбет, но она последовала за ним без всякого приказа. Даже при свете фонарей она увидела, как потемнело его лицо, и внезапно ее сердце екнуло от страха.
Он вошел в свою каюту и остановился, поджидая ее. Сделав огромное усилие, Лизбет заставила себя посмотреть ему в глаза.
— Его отпустили вы, — сказал Родни.
Это был не вопрос, а утверждение. Лизбет кивнула. Она чувствовала, что не сможет объяснить Родни, что испытывала по отношению к дону Мигуэлю. Прежде всего, он не понял бы ее. Он привык к невзгодам и стал бы презирать мужчину, который испугался тюремного заключения.
— Вы были влюблены в него?
Вопрос застал ее врасплох. Она ждала, что он обрушит на нее обвинения в предательстве, но не предвидела настолько простого вопроса. Какое счастье, что ей не придется лгать.
— Нет, я не была влюблена в дона Мигуэля, — ответила она. — Но я его жалела. Он очень молод и впечатлителен. Теперь он вернется домой в Испанию, к своей семье.
— Вы любили его! — В его словах прозвучали укор и презрение.
— Если бы я его любила, я убежала бы с ним, — сказала Лизбет и увидела, что в глазах Родни промелькнуло изумление, и почувствовала внезапно, как в груди закипает гнев. — Неужели вам недостаточно того, что вы уже сделали? — спросила она. — Вам непременно хочется большего? А ведь вы могли проявить великодушие, высадить его на берег вместе с теми несчастными туземными рабами. Но вы хотели притащить его в Англию за своей колесницей победителя, чтобы потешить свое тщеславие. Но у вас и без него есть чем похвастаться. Он всего лишь мальчик, пусть и носит громкий титул и владеет большим состоянием. Вы уже столько отняли у него, что могли бы, по крайней мере, подарить ему свободу.
Родни молча смотрел на нее. Он не успел ничего ответить, потому что Лизбет изо всей силы топнула ногой, ее волосы взметнулись и вспыхнули вокруг лица огненным ореолом.
— Мне кажется, я вас ненавижу! — воскликнула она и, не сумев сдержать рыданий, выбежала из каюты, хлопнув дверью.
Глава 11
Погода испортилась, над морем висел густой туман, сильно штормило. Качка на тяжелой «Святой Перпетуе», глубоко зарывавшейся носом в свинцовые волны, очень отличалась от качки на «Морском ястребе», и Родни даже пожалел, что находится не на своем первом корабле меньших размеров.
До дома оставалось восемь дней пути, мысли путешественников устремлялись вперед к родимым берегам, и каждый предвкушал радость возвращения на английскую землю. Беспокойство и ожидание проявлялись во всем, что бы ни делали матросы. Даже за работой они переговаривались громче и возбужденнее, а насвистывали более нетерпеливо.
И не только мечты об ожидавшей по возвращении награде вдохновляли людей. Да, им предстояло временно разбогатеть, а потом, промотав богатство, снова пуститься в плавание в надежде на новую добычу. Нечто более глубокое и основательное будоражило умы.