Влюбись в меня, девочка!
Шрифт:
Это точно последняя капля. Он перешел границу. Внутри меня что-то треснуло и неприятно отдалось в ушах. От боли я морщусь и, еле шевеля губами, говорю:
– Я тоже знаю правду, Рон, и сейчас тебе её скажу, раз ты до сих пор ничего не понял. Я - не твоя девушка, и все твои претензии бессмысленны, а подозрения унизительны. И еще правда в том, что я разочаровалась в тебе, так и знай.
– То есть больше не нужен тебе – «сделал все, что нужно, а теперь проваливай»?
– Мне нечего тебе больше сказать, - сглатываю я горечь от потери человека, который когда-то понимал и поддерживал меня.
Я разворачиваюсь и ухожу,
– Вот какая ты, Стеша! Знай, я тоже разочаровался! Ты еще пожалеешь, что так поступила, но не думай, что я как прежде приму тебя с распростертыми объятиями!
Мне хватает самообладания, чтобы не отвечать на этот истеричный бред. Если бы он был в здравом рассудке, то я бы сказала ему, что, итак, уже пожалела обо всем. Все было как-то неправильно и сомнительно. И вот он результат.
Я сажусь в машину, врубаю музыку и, игнорируя мужской силуэт, выруливаю с парковки.
Глава 30
Как выбраться из тупика, в который загнала себя? Бьюсь-бьюсь лбом о стену, в надежде дойти до просветления, но кроме огромной шишки и головной боли ничего не добиваюсь.
Невозможно дружить с парнем, кто-то из вас рано и поздно переступит границу дозволенного и захочет попробовать большее. Рон не справился с ролью просто друга, ему показалось этого мало – мальчик заигрался в свои «хотелки» и совсем забыл обо мне, и о том, чего хочу я? А когда получил отказ, то быстро нашел причины, оскорбляющие меня. И неважно правда это или нет, Рон оказался ведомым и зависимым от чужого мнения. Сначала слушал «песни» Адриана, а потом и Милы, сгенерировал в голове что-то среднее и высказал мне… Конечно, легче обвинить и обидеться, чем принять реальность, в которой проявил себя не лучшим образом.
Отпустить и не терзаться – самый верный вариант, но если бы так было все просто, как на словах. Мне неприятно, обидно и больно, и пока эти чувства – мои главные враги. Они, и еще одна персона женского пола, которая никак не успокоится…
Все началось на паре физкультуры. Я сразу почувствовала, что, что-то не так. Компания девчонок, среди которых числились новенькие, была слишком агрессивная. Мы играли в баскетбол, в ходе которого игроки противоположной команды несколько раз припечатывали мяч к моему лицу («случайно», разумеется), подрезали и фолили при любой возможности. Синяки, ушибы и, думаю, сотрясение мозга – вот таких друзей надарила мне эта ожесточенная игра. И ладно бы я была супер-игроком, который забивает очки со скоростью света и является прямой угрозой для победы другой команды… Но я ведь далеко не спортсменка. Поймай мяч и отдай обратно – моя основная функция. Что я есть, что меня нет, проку мало, чего уж врать, но видно девчонки так не считали и добивали меня до тех пор, пока не села на скамейку запасных после очередного столкновения, и как следствие, падения.
– Живая, Грачевская? – ухмыляется «баба-бой» двухметровая Сысоева, которая люто прессовала меня всю игру.
Пренеприятная, жуть. Есть люди, увидев которых даже издалека, хочешь обойти стороной, не то что завязать разговор. Человек явно не с твоей планеты, и держаться от таких лучше подальше. Для своего же блага…
– Пока да, - выдавливаю я, наклеивая пластырь на ссадину.
– Пока, - вторит Сысоева, разражаясь смехом, который подхватывают девочки из её команды.
Ненормальные. В этом я окончательно
Можно ли считать странным тот факт, что в раздевалке остаются только три самые бойкие девчонки, которые «любили» меня всю игру? Однозначно. Но я решаю не придать этому особого значения, и игнорирую их остренькие взгляды и подозрительную тишину. Хотя сердечко на интуиции нервно пошаливает в груди.
Иду к шкафчику и, к своему несчастью, вижу, что рядом с ним стоит Сысоева в позиции ожидающего надсмотрщика - морда лопатой и руки расставлены по бокам. Мне кажется, или она ждет меня? Надеюсь, нет. Девчонки выиграли же, чего им еще надо?
Открываю дверцу шкафчика, и та с неприятным металлическим звуком захлопывается обратно с «легкой» руки Сысоевой, чуть не защемляя мой нос.
– Сдурела? – пыхчу я, задирая голову на мощную дылду.
– Чего надо?
- А, ты тут? – плохо играет Сысоева и ржет, оголяя свою широкую челюсть с брекетами. – Прости, не заметила, думала, сквозняк шалит.
– Смешно…
Я нервно сглатываю, когда две другие девчонки встают со скамейки и начинают приближаться, окружая меня. Мне становится не по себе от такого давления - беру телефон и тыкаю пальцем по экрану, чтобы изобразить звонок. Маленьким террористкам не нравится мое решение. Только прислоняю телефон к уху, как одна из них шлепает меня по руке, выбивая его – тот плашмя падает на плитку, покрывается трещинами по экрану и выключается.
– Девочки, вы ч-чего?
– Ничего, Грачевская. Это ты чего? Кого ты из себя возомнила, а? – толкает меня в грудь самая мелкая, но дерзкая с пирсингом в брови.
– Я вообще играть не умею, остыньте… Дайте просто переодеться, и я уйду.
– Ага, сейчас! Свалить раньше времени захотела, так мы тебя и отпустили, - надвигаются на меня три неадекватные.
Я уже прижимаюсь к шкафчику спиной и зажимаюсь, обхватывая себя руками. Я растеряна, напугана и не знаю, чего ожидать. И главное, не понимаю, чего они от меня хотят? Просто поиздеваться? Но ведь я им ничего не сделала!
– Ну, где там она? – перешептываются бандитки.
– Скоро?
О ком они говорят? Что происходит?
– Иди из шкафчика пока все выгреби, время поджимает. Если опоздает - сама виновата, - дают указание Сысоевой.
Она плечом отталкивает меня от шкафчика, и начинает складывать в пакет все мои вещи, включая одежду, в которую должна была переодеться.
– Эй, не трогай, - дергаюсь я, и выхватываю из чужих рук кофточку.
Это был не обдуманный шаг, о котором пожалела.
Трое против одного – очень нечестно и подло. Девочки тянут деликатную ткань кофточки на себя в попытке отобрать, и по итогу, просто разрывают её на два лоскута, которые также отправиляются в пакет.
В раздевалке запахло приближающейся дракой, и я никак не могла подумать, что её инициатором стану я. А что мне оставалось делать? На вопросы они не отвечают, чего надо от меня – не говорят, поэтому я решаю вырваться из этой произвольной тюрьмы своими руками … в прямом смысле этого слова.
Толкаю одну и вцепляюсь в волосы другой. Просто караул, клочья перья стоят, как в курятнике… Все визжат и царапаются до тех пор, пока закрытая дверь не начинает дергаться. За ней послышался женский голос. Он спасительным колокольчиком звенит для меня – наконец-то хоть кто-то…