Властелин времени

Скобелев Эдуард Мартинович

— По всей видимости, этот человек и сам ненавидит пиратов, — предположила графиня. — Во всяком случае, я слышала от своей служанки, что пастухи в горах не признали бандитскую власть Барбароссы и взялись за оружие. Да поможет им бог…

С трудом преодолели протоку. Это только издалека казалось, что протока широка — нагромождение скал было таково, что пришлось снять мачту и тащить лодку волоком.

Когда же скалы остались позади, долго не удавалось закрепить мачту. Нужен был крепкий помощник, юная Анна для этой роли не годилась. Она старалась изо

всех сил, и все же потеряли целый час времени — тот час, который мог все переменить.

Наконец подняли парус и по наитию пустились в открытое море, потому что дали были закрыты густой пеленой дождя. Но вот дождь стал стихать, и тогда беглецы увидели впереди два корабля.

— Пираты, — тотчас определила графиня. — Боже мой, как же нам не повезло! Что же, у меня нет страха…

Да, это были пиратские многовесельные галеры. Они заметили лодку и развернулись, отрезая путь к бегству.

Галеры медленно приближались. И когда беглецы различили на одном из кораблей Барбароссу в окружении своей свиты, графиня сняла с пальца кольцо.

— Друг мой, — сказала она Иосифу. — Ты доказал преданность, и небо возблагодарит тебя. Сохрани кольцо как память о своей госпоже.

Не успел Иосиф вдуматься в слова, как графиня, перекрестясь, шагнула в воду. Он упустил момент, когда еще можно было спасти благородную девушку, более всего дорожившую своей честью. Нырять наудачу — было бессмысленно.

Иосиф заплакал от горя. Он плакал в голос, проклиная негодяев, обрекших на страдания тысячи людей по всему миру.

«Зачем, зачем ты это сделала, Анна? Разве возможно облегчить положение, оставляя борьбу? Негодяи только и ждут этого. Им выгодно, чтобы мы впадали в отчаяние и отступали!..»

Но он понимал: это было не слабостью и бегством, это было вершиной презрения к врагам, и все они, толпившиеся на палубах, отлично видели, что им брошен вызов, что истинно свободный человек не уступает своей свободы.

Пираты спешно спустили шлюпки, шлюпки закружили по темным волнам, а Иосиф все рыдал, целуя кольцо…

Убедившись, что море не отдаст беглянку, пираты окружили Иосифа и одновременно бросились на него.

Иосиф встретил их, держа в руках весло, и впервые весло показалось ему не слишком тяжелым. Он отбивался с яростью, так что ни одному из нападавших не удалось покуражиться на глазах атаманов.

Выбившегося из сил Иосифа связали и подняли на корабль эмира-самозванца. Десятки глаз уставились на него — ненавидящих и удивленных.

— А, старый знакомый, — услыхал он голос «князя тьмы». — Вот кого я ищу, вот с кем мне необходимо сквитаться!

— Развяжите раба, пусть никто не думает, что мы боимся, — сказал Барбаросса. — Мы будем судить его здесь и здесь свершим казнь.

— Не надо развязывать, — вмешался чернявый, но было поздно: пираты сдернули веревку. — Коли ты, великий эмир, проявил такое великодушие к этому упорнейшему из врагов, позволь задать ему несколько вопросов!

— Презренный трус и негодяй! — вскричал Иосиф. — Повсюду, где появляешься ты, исчадие ада, люди плачут

от насилия и несправедливости, повсюду твой путь отмечен ложью и кровью невинных! Ты и пиратов превратил в банду, которая служит твоим гнусным интригам!

Он шагнул к «князю тьмы» и выхватил у него из-за пояса двуствольный пистолет.

Пираты ахнули. Барбаросса вскрикнул. Не давая опомниться врагам, Иосиф выстрелил в чернявого, тот отпрянул, но все же пуля начисто срезала его оттопыренное ухо.

В ту же секунду Иосиф не раздумывая прыгнул в открытый люк. Больно ударился о деревянную лестницу — скатился по ней в темноту трюма.

Бежать было некуда и прятаться негде. Да он и не хотел уже бежать и прятаться. Напротив, понял, что пришла пора отомстить за всех обесчещенных и поруганных людей.

Где-то здесь должны были стоять бочки с порохом, но вокруг было темно, нужно было ждать, пока нагрянут пираты.

Они не замедлили ввалиться в трюм всей всполошившейся шайкой. Впереди полуголый бородач тащил медный фонарь, сзади блестели лица в чалмах, сверкали обнаженные ятаганы.

— Осторожно, не стрелять! Не трогать беглеца, пусть сам выйдет на палубу, эмир обещал ему свободу!..

Иосиф понимал: враги врут от страха. Прячась за какими-то тюками, он разглядел впереди ровные ряды пороховых бочек и прицелился в ближайшую.

Чиркнули кремни — осечка. «Осечка? Или второй ствол вовсе не заряжен?..»

А пираты, заметив Иосифа, подбирались, крича, чтобы он сдавался на милость эмира Барбароссы Первого…

Иосиф снова взвел курок.

Прогрохотавший выстрел вызвал вспышку огня чудовищной силы…

15

Иосиф медленно приходил в себя. «Неужели жив?..» Да, он был жив. Лежал на кровати, раскинув руки.

С трудом поднялся и сел. Сердце стучало, в голове звенело, все тело болело, как после жестоких побоев.

Но что это? На пальце светилось узорчатое серебряное кольцо — подарок графини Анны.

«Как же все это может быть? — Иосиф ощутил приступ тоски. Он хотел тотчас же, немедля, вернуться в тот век, где погибла девушка, почти девочка, которую он полюбил всей душой. — Нет-нет, я не могу больше, я слишком устал. Из этих странствий душа выносит слишком тяжкий груз опыта…»

Вошел доктор Шубов, взглянул с тревогой.

— Я хочу сказать, — начал Иосиф…

— Не надо… Каждый из нас не только приобретает, но и отдает. Может быть, и приобретает ровно столько, сколько отдает… Не ищи утешения, его не будет — душе страдать, пока люди не поймут, что опыт истории — самое ценное, чем владеет мир. Людей обманывают снова и снова — теми же самыми словами, которыми обманывали прежде, теми же трюками, которые проделывались не раз, а наивные люди все верят в посулы, все ожидают добра и справедливости. Они трагически не понимают, что единственный исток добра и справедливости — их знание, их решимость, их сплоченность, а не «гений», которого им навязывают, не трибунная болтовня, к которой приучают, чтобы держать в кабале.