Властелин времени
Шрифт:
«Продержусь, — подумал Иосиф. — Дрожать больше не буду. Хотя осторожность не повредит…»
Он пошел к реке, поражаясь, как гулко отдается в тишине каждый шаг.
Широкая, терявшаяся в тумане река с хрустальным перезвоном несла свои нескончаемые воды. Иосиф освежил лицо.
И вдруг рядом послышалось громкое, уверенное пение необыкновенной птицы — кенора или соловья: «Ти-ти-ти, фьюить, фьюить!..»
«Какая красотища!.. Когда помирятся родители и я наверстаю упущенное в школе, непременно приедем сюда, на Вилию. Доберемся автобусом, а потом пешком. Нет большего удовольствия, нежели ходить по земле своими ногами…»
Словно
Мужчина вошел в воду, ступая осторожно, с кряканьем и бормотанием омыл руки и грудь, поболтал ногами.
Иосиф наблюдал за незнакомцем, не зная, уйти ему прочь или вступить в беседу. «Когда и как появился этот человек? Минуту назад здесь никого не было и в помине. И если он только что подъехал, не мог же он, право, так быстро раздеться…»
Человек, обернувшись, заметил Иосифа. У него было широкое добродушное лицо, толстый нос, на котором висели очки в круглой проволочной оправе, седые и пушистые — возле ушей — волосы.
— Здравствуй, — сказал человек. — Не правда ли, чудесное утро?
— Неужели не холодно? — удивился Иосиф.
— Напротив, очень тепло, — человек вылез на берег, вытащил из рюкзака полотенце и принялся растираться, вновь покряхтывая и бормоча от удовольствия. — Почему ты не на занятиях?
— Есть причины.
— Это причины временные… Ты из десятого «А»?
— Откуда вы знаете?..
Человек быстро надел туфли, облачился в клетчатую рубашку.
— Я знаю все, что хочу знать.
— Вот как? Кто же вы и откуда?
— Что ж, давай знакомиться… Тебя зовут Иосиф? Прекрасно. А меня — доктор Шубов. — Человек подмигнул. — Вчера я прибыл из Франции, из Мон-Сен-Мишеля, есть такой очаровательный городок на севере. Когда-то, лет сто назад, там сидел в тюрьме один из моих друзей. Он замуровал записку, в которой сообщал свой нынешний адрес… К сожалению, я узнал об этом совсем недавно от рыцаря Робера де Клари, крестоносца, участвовавшего в походе на Константинополь…
«Сумасшедший… Какая-то чушь: на вид человеку не более шестидесяти», — подумал Иосиф.
— Сколько же вам лет?
— По паспорту — пятьдесят пять. Но это условность, как и все остальное в этом мире… На свете я прожил, пожалуй, уже лет семьсот или восемьсот…
— Вот как! — Иосиф удивленно присвистнул. — И что же, вы живете в Минске?
— Теперь в Минске.
— И где работаете?
— Это несущественно. Я ведь не волшебник и тружусь примерно так же, как и остальные. Может быть, чуточку результативней.
— Как это не волшебник? — схитрил Иосиф. — У вас такие знакомые.
— Знакомых много, — кивнул человек, — но об этой стороне жизни другие и не догадываются… В прошлом году я принимал участие в поисках Неоптолемовой башни в устье Днестра. Представь, именно я подсказал, где следует искать, достал со дна первую греческую амфору, изготовленную в конце первого века до нашей эры… Помоги, дружок, подкачать заднее колесо — шина спустила.
Доктор Шубов достал насос и, закрепив его, подал Иосифу. Иосиф постарался. Ощупав шину, доктор остался доволен.
— Что ты здесь делаешь, Иосиф?
— Угадайте.
— Ты сбежал из дому и провел ночь под открытым небом. Твои заботы
Иосиф хмыкнул:
— Вы же не волшебник!
Доктор рассмеялся:
— Да, конечно. Но все-таки я знаю кое-что такое, чего не знаешь ты…
Было столько доброжелательности в его словах, что Иосиф не выдержал — рассказал о предстоящем разводе родителей.
— Твоей беде можно помочь, — выслушав, сказал доктор. — Я знаю уже твой характер и твои возможности. Но я не знаком с твоими родителями. Нельзя лечить болезнь, не выслушав пациента. В чем причина ссоры?
— Точно не скажу. Они, бывало, ссорились и раньше, но быстро мирились. А после того как отца обчистили проходимцы, мать уже не хочет уступать.
Доктор поправил очки и понимающе кивнул.
— Неподалеку отсюда живет лесник, великий знаток трав и животных, чудесный человек. Я гощу у него по субботам и воскресеньям… Поехали к нему, позавтракаем вместе и вместе прикинем, что и как…
Это было бы неплохо — посидеть в теплом доме и съесть чего-нибудь домашнего. И доктор, несмотря на странности, вызывал доверие, но все-таки Иосиф решил проявить осторожность: люди случаются всякие, иные способны ловко прикидываться друзьями…
— Лучше позавтракаем здесь.
Доктор пожал плечами.
— Пожалуй, ты прав… Что ж, у меня тоже найдется кое-какая еда. Я стал весьма практичным человеком. Жизнь научила многому. Порою выходишь из дома всего на десять минут, а можешь исчезнуть на годы…
Туман рассеивался. Все теплее светило солнце. Возле шалаша, под соснами, доктор расстелил плащ-палатку, достал из рюкзака термос с горячим молоком, хлеб и жареную колбасу с пахучим тмином.
— Угощение лесника, — объяснил доктор. — Вот здесь, в банке, вареные бобы с салом и целебными приправами. Попробуй.
Вкуснее всего были бобы. Прямо таяли во рту.
— Многовато перца, пощипывает.
— Это хорошо, — доктор с аппетитом жевал хлеб, поглядывая в небо. — Перец — в меру, конечно, — дезинфицирует и оживляет ткани. Больше всего он полезен после легкой тепловой обработки — с яблоками или со свеклой… Когда тебе понадобится постигать искусство питания, первооснову здоровья, начинай с сочетаемости элементов. В ней — главный секрет… Мудрецы, жившие у нас в России, да и те, что жили в Китае или в Персии, открыли поразительные тайны. Можно съедать в три раза меньше, но при этом в два раза эффективнее для организма. Правда, организм организму рознь. У каждого свое состояние и свои особенности обмена. Одному довольно меда и ореха, другому кусочка сушеного мяса и глотка винного уксуса, третий требует родниковой воды, кукурузной лепешки и печеной репы… Но главное при любом состоянии — духовное равновесие, способность к периодической внутренней концентрации, а затем к расслаблению и отдыху. Среди древних римлян ходила поговорка: semper idem — всегда одно и то же. Ее приписывают Цицерону, но Цицерон только извратил смысл мудрости. Утратив умение предков уравновешивать страсти, создавать внутренний покой тела и духа, римские сановники, следуя советам шарлатанов, пытались сохранять одно и то же выражение лица. Такая примитивная невозмутимость считалась у них достоинством… Люблю знание как душу Природы, ненавижу знание как конторские счеты и пуще всего презираю выдрессированных наукой… Окрыляет не знание как таковое, окрыляет зрячая душа. Ее свет — не от вспышки пороха, но от сияния цветов, от прозрачности волны, от смеха глаз…