Властелин воды

Вязовский Алексей

******

“ …Утро седое, утро туманное… Нивы печальные, снегом покрытые…” — напеваю я строчки старинного романса, возглавляя процессию всадников, направляющихся в Храм бога Огня — Айрана. Слова романса точно по погоде. Хотя, для снега пока рановато — здесь он только в середине зимы выпадает и, в основном в горах. Зато белый иней на пожухлой траве лежит. И за стенами Замка этим утром туманище такой густой, что мечом можно резать…

…Был сегодня приятно удивлен, когда ранним утром практически все армейское начальство спустилось в холл — значит, понимают, что помощь древнего бога нам не помешает.

А Фридус в холле появился раньше всех — и спал ли он вообще? Будь его воля, наверное, прямо ночью в Храм Айрана помчался бы! Близость мощного источника, да, еще и с родственной стихией, притягивает любого мага словно магнит. Я сам тоже его прекрасно чувствую — так и тянет к нему. Но сначала все же быстрый завтрак — надо съесть хотя бы по бутерброду или по куску мясного пирога, запив горячим, бодрящим чаем. А вот потом можно и в Храм отправляться.

Всей гурьбой выходим во двор замка и, поеживаясь от утреннего холода, ждем, когда конюхи подведут нам оседланных лошадей. Ворота крепости с крыльца еле различимы, высокая надвратная башня четверти на три утонула в сером тумане. А стоило нам отъехать немного от Замка, уже и крепостной стены не видно, хотя голоса стражников слышны еще. Ну, да ладно, не заблудимся в тумане — чай, мы не ежики. Тропа к Храму может, и не широкая, но уже хорошо утоптана, и сбиться с нее сложно. Проезжаем мимо солдатского лагеря, который только еще начинает пробуждаться, и ныряем под кроны вековых сосен, обступивших тропу.

— Князь, что это вы сейчас напевали? — интересуется у меня Лукас. При посторонних Учитель всегда обращается ко мне с подчеркнутым почтением, строго соблюдая субординацию — Никогда раньше такой странной песни не слышал.

Надо же… услышал, а я вроде совсем тихо, под нос себе напевал.

— В старинной книге когда-то стихи прочитал — включаю я привычную отмазку — они сегодня очень к месту. А музыка… она сама как-то в голове возникла. Тебе понравилось?

Голос у Йена от природы неплохой, а чтобы спокойные романсы петь, и особых вокальных данных не нужно. Тут главное, слова вспомнить и чего-нибудь лишнего не ляпнуть. Конечно, при переводе на местный язык такими складными стихи у меня уже не получатся, поскольку на ходу придется заменять какие-то слова на близкие им по смыслу, при этом еще более или менее, соблюдая рифму. Имперский язык довольно сильно отличается от русского, хотя он тоже певучий. Но местная публика здесь почему-то не избалована качественной поэзией, а баллады, которые исполняют странствующие менестрели, длины и занудны до одурения.

Так что даже мое примитивное пение — это, как глоток свежего воздуха. Надо же мне как-то поднимать культуру в родном княжестве? Так почему не романсы и песни?! А уж сколько мы всего разного с парнями в прошлой жизни у костра под гитару перепели — на целый песенник хватит. Может, еще и какие-нибудь стихи из школьной программы заодно вспомню. Ведь то, что в детстве заучил, в голове застревает накрепко — нужно только постараться восстановить это в памяти. У нас же любой двоечник с ходу вам Пушкина или Тютчева процитирует, пусть и в несколько корявом виде.

Ладно, если пробуем приобщить народ к хорошей русской поэзии, то почему бы тогда и не с Тургенева? Напевать начинаю вполголоса, на ходу заменяя некоторые слова, чтобы для местных это звучало привычнее

— Утро туманное, утро седое

Нивы печальные, снегом покрытые,

Нехотя вспомнишь и время былое,

Вспомнишь

и лица, давно позабытые.

Вспомнишь обильные страстные речи,

Взгляды, так жадно, и нежно ловимые,

Первые встречи, последние встречи,

Тихого голоса звуки любимые.

Вспомнишь разлуку с улыбкою странной,

Многое вспомнишь — родное далекое,

Слушая топот копыт непрестанный,

Глядя задумчиво в небо широкое.

Глядя задумчиво в небо широкое…

Ух…! Даже у самого от этого грустного романса сердце вдруг защемило — вспомнил лица своих друзей и сослуживцев. Думал, что всё отболело уже, и я намертво прирос к новому миру, а вот нет… помню их всех поименно — и живых и ушедших раньше меня…

С удивлением замечаю, что притих не только Лукас, но и мои парни, ехавшие впереди, и следом за нами. Ближайшие к нам военные тоже замолкли. А Дианель уставился на меня нечитаемым задумчивым взглядом. Угу… приобщил народ, называется.

— А может, еще какие-нибудь стихи помните, князь? — тихо спрашивает Харт

— Ну… надо подумать, может, отрывками что-то и вспомнится. Вот хотя бы про осень — вспоминаю я стихотворение, известное каждому нашему школьнику

— Унылая пора! очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса.

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса.

И ветра шум, и свежее дыханье,

И мглой волнистою покрыты небеса,

И редкий солнца луч, и первые морозы,

И отдаленные седой зимы угрозы…

Середину этого довольно длинного стихотворения я, естественно, в упор не помню, в памяти всплывает только еще один отрывок из него, в котором мне на ходу приходится заменить слова “сосед мой” на “баронов”. Прости меня, Александр Сергеевич, гада такого! Но думаю, и тебя самого эта забавная ситуация изрядно бы повеселила. С юмором у нашего светоча все было в порядке.

Зима на подступах — уж роща отряхает

Последние листы с нагих своих ветвей.

Дохнул осенний холод — тропка подмерзает.

Журча еще бежит за мельницу ручей.

Но пруд уже застыл. Бароны поспешают

В раздольные поля с охотою своей,

И страждут кони бешеной забавы,

И будит лай собак уснувшие дубравы.

На мое счастье, впереди, уже слышны людские голоса, среди которых я безошибочно узнаю густой бас гнома Тагрима — так что первые опыты с поэзией приходится свернуть. Хорошего понемножку. Но вообще, нужно, наверное какую-нибудь замену привычной гитаре поискать. Помнится, видел я в Ируте что-то типа нашей старинной лютни — с двойными струнами. На приеме в Ратуше у музыкантов тоже какие-то струнные инструменты были. Может, мне стоит переделать их под себя, потому что шестиструнку я в своей прошлой жизни легко освоил…

— Здравствуй, брат Тагрим! — приветствую я своего делового партнера. Спешиваюсь у коновязи перед Храмом и крепко обнимаю гнома на глазах у изумленных военных.

— Господа, позвольте представить вам Главу клана Стальных Сердец — многоуважаемого гнома Тагрима, моего боевого друга и соратника. Он один из лучших воинов Риона.

Гном довольно крякает и гордо посматривает на моих военачальников. Я тем временем по очереди представляю их ему, начиная естественно с маршала Алистера. Кто-то с Тагримом уже знаком, как например Фридус и майор Нейтгард, но большинство военных видит его в первый раз. При покойном Тиссене гномы были не частыми гостями в Минэе.