Властелин Руси

Посняков Андрей

– Напрасно ты взываешь к своим мерзким богам, – усмехнулся ярл. – Они не любят слабых. Ты ведь всегда был слаб, друид, и твоя волшебная сила – лишь милость богов, а все твои умения, весь твой ум, всю изворотливость ты брал из чужих душ, из душ тех несчастных, в чьи тела поселялся. Что же ты теперь не предстал в обличье несчастного санитара? Побоялся, что Кром не узнает тебя? А зачем теперь ты вообще нужен этому богу? Что можешь и что умеешь кроме как обманывать и умерщвлять несчастных детей?

Зарычав, друид растопырил пальцы и бросился на ярла.

Ударом кулака тот отправил жреца к стенке:

– Ну, хватит прыгать… Ты все еще думаешь, что тебе помогут твои боги? Напрасно…

Хельги обернулся к Никифору, что-то спросил, кивнул довольно и громко сказал:

– Входите же сюда, уважаемые, не толпитесь у стен.

В сумрачное помещение жертвенника вошли седобородые старцы.

– Узнал их, друид? – обернулся ярл. – Это хранители законов – брегоны. Что ты закрываешь лицо? Они тебя хорошо помнят.

– Ты хотя бы поздоровался с нами, Форгайл, – подойдя к жрецу, покачал головой один из них. – Помнится, когда-то ты выглядел гораздо лучше.

И в самом деле, поверженный друид представлял собой жалкое зрелище – грязный, в мокром плаще, с непропорционально большой головой на тщедушном теле – он был силен лишь милостью кровавых богов, увы, отвернувшихся от неудачника.

– Конхобар, – жрец быстро подполз к Ирландцу, – помоги мне, скажи, что все не так… Ты же был когда-то моим лучшим учеником…

– Да, был, – цинично усмехнулся Ирландец. – Но тогда ты был в силе, а сейчас ослаб. А я, как и боги, не люблю неудачников.

– Как он тщедушен и мерзок, – на ухо Никифору прошептал Дивьян. – Я думал, нам придется сражаться с великим воином, а тут…

– Змея тоже мала, но приносит немало бед, – покачал головой монах. – Пока у нее не вырвут жала. А без яда она – слабый никчемный червяк.

– Так мы вырвали жало?

– Похоже, что так.

Стоя на четвереньках, униженный и опозоренный, друид нащупал рукою нож. Нет, он больше не собирался бросаться на Хельги или кого-нибудь из воинов – слишком уж те были сильны… о, нет, совсем не это теперь было ему надо. Мальчик! Вот тот пастушок, что, уже развязанный, стоит рядом с жертвенником и с любопытством вертит головой. Подползти ближе, резко вскочить, полоснуть по горлу, так чтобы кровь оросила жертвенник… Тогда, может быть, Кром и поможет… Впрочем, это последняя надежда…

С жутким воплем друид вскочил на ноги и бросился на пастушка. Никто и среагировать не смог. И Хельги почувствовал, что стоит слишком уж далеко, что не успеет… Выхватив меч, он метнул его, как кинжал, и разящее лезвие вонзилось в спину друиду.

Звякнув, упал на жертвенник нож, и черная душа Форгайла Коэла навсегда покинула землю. Тело друида тяжело повалилось на жертвенник, оросив серые камни кровью – тягучей и черной. Кажется, Кром мог быть доволен хотя бы и этим…

– У тебя хороший меч, Хельги, – прозвучал в голове ярла голос давно умершего учителя Велунда. – И ты метнул его так, как надо…

– Что делать с камнем, ярл? – Ирландец тронул князя за рукав туники.

– Мы отдадим

его монахам в здешний монастырь, – улыбнулся Хельги. – В конце концов, это же символ Ирландии, а не Руси! А тебе, Конхобар, следует думать не об этом странном камне, а о радимичах. Слишком уж у них неспокойно.

– Думаю, там мутят воду сбежавшие из Новгорода волхвы, – усмехнулся Ирландец. – Ничего, вернемся домой – разберемся. Мерянский князь Ксан обещал всяческую помощь.

Покинув развалины дворца, все вышли наружу, оставив на жертвеннике мертвое тело друида. Как с ним поступить, брегоны еще не решили.

На замшелом камне у синих кустов вереска, улыбаясь, сидел Вятша. У ног его лежала туша пронзенного стрелою волка… Шерсть зверя опадала, морда становилась плоской, вытягивались вперед лапы… Умирая, оборотень-волкодлак обретал человеческий облик…

– Как тебе удалось убить его? – удивленно вскинул глаза ярл.

– Серебряной стрелою на осиновом древке, – встав с камня, пояснил Порубор. – Как и советовал брат Никифор.

– А кстати, где он?

– Отправился в монастырь, к братии.

– Хм… Пусть поторопится. Завтра с утра же отплываем, дома целая туча дел!

Ярл посмотрел на восток, туда, где за скалистыми горами Каледонии, за Фризией и Варяжским морем, лежала далекая страна Гардар, правителем которой он стал так недавно. Дел впереди было еще очень много.

На следующий день, ранним утром, драккары Вещего князя вспенили веслами спокойную воду Черной заводи. Выйдя в море, подняли полосатые паруса, быстро наполнившиеся ветром. Стоя рядом с кормчим, Конхобар Ирландец не отрывал взгляда от берега и что-то шептал. Ярл прислушался, подойдя ближе:

Великий корабль Ирландия,Ирландия гор зеленых,Среди многорыбных рек,Омытая морем обильным…

В то же самое время на далеких каменоломнях Киренаики под бичами надсмотрщиков таскали огромные камни Истома Мозгляк и Лейв Копытная Лужа, проданные в рабство по решению веча. По личной просьбе Харинтия Гуся сурожский купец Евстафий Догорол доставил их в Киренаику. Рабы здесь оставались в живых недолго… И эти двое теперь напоминали скелеты. Много ли им осталось?

В Киеве, на Подоле, сложили крепкий дом у самой реки. Дом для молодых – Ярила и Любимы. Ярил теперь стал княжьим тиуном – можно было родниться. Покончив к вечеру со всеми делами, Зевота приходил к новому дому, что-то строгал, что-то приколачивал, с нетерпением ожидая свадьбы, отложенной до возвращения князя. Лишь чаровник Войтигор частенько отвлекал его от работы, соблазняя холодным пивом, принесенным из корчмы Мечислава-людина, каждый слуга которого теперь тайно работал на Ярила, докладывая обо всем, что творилось в корчме. Кажется, там видели радимичей. Нужно будет обязательно рассказать Ирландцу, как только явится… Скорей бы!