Власть земли
Шрифт:
— Не уцелеете, псы смердящие. Уж такое мы слово знаем! — злобно сказал он и потащил товарища за руку. — Ну, идем, что ли!
Они быстро прошли крошечный проулок, перешли огромный пустырь и, остановившись у одинокого домика, крепко стукнули в ставню два раза. Сбоку открылась в ставне затворка.
— Кто там?
— Москвичи, люди добрые! — ответил Силантий.
— Ты, Мякинный? — окликнул голос. — Сейчас!
Через минуту загремели засовы, дверь со скрипом отворилась, и Силантий с товарищем вошел в большую просторную горницу. В углах ее стояли поставцы, в которых ярко горели
— А, Силантий Мякинный, Рыжичек! Добрый вечер.
— Бог с вами! — ответил Силантий.
Низкорослый человек сбросил на пол узел, причем в нем зазвенело словно оружие.
Присутствующие встали с лавок и увидели несколько кинжалов, сабель, кунтушей, желтых сапог — словом, полных облачений нескольких польских жолнеров.
— Сколько же? — спросил высокий дородный купец с окладистой черной бородой.
— Три! — ответил названный Рыжиком. — И с прежними восемь. Этого я в кружале взял: упился лях проклятый, вышел, а я насел. — Он откинул алый жупан и поднял желтый, после чего сказал: — А этого пса со стражи снял, на валу стоял и заснул; этот тоже: слышу, кричат за рядами, а вчера под вечер я пошел — глядь, лях девку обнял, да и тащит. Ну, я его прикончил. А она нашего Петра Смородникова питомкой оказывается. Ну, вот и три!
— Да Митька сегодня двух доставил. Так и набирается! — сказал тот же дородный купец. — Теперь у нас уж три полсорока облачения. Ну а ты, Силантий?
— Я что? Встретил тут земляка, — мрачно ответил Силантий, — а у него тута двор с извозчиками на примете. Ну и обещал говорить им против ляхов.
— Ну и то слава Богу! А я скажу, что из Ярославля мне привезли тридцать мечей и сорок пищалей! — сказал молодой мещанин.
— Будет им потеха! — засмеялся дородный купец. — Потиху, потиху, а потом и покажем им. Только одно: нет у нас, окромя Силантия, воина именем благородного, чтобы мог в голове пойти с воинской опытностью.
— Подожди, подожди, Матвей Степанович! — сказал один из гостей. — И он найдется. Да неужели нам Господь не поможет избавить матушку-Москву от погани? Быть того не может! Матерь Божия за нас заступница.
— Верно говоришь, Кузьмич! Быть того не может!
— Ну а пока сговоримся, что делать будем! — остановил их Матвей Степанович.
Они снова сели вокруг стола и начали совещаться.
Это происходило в большом амбаре купца Стрижова. Он собрал вокруг себя партию, задавшись целью вредить полякам и выжить их из Москвы. Торговцы Белого города примкнули к нему, и все мстили по-своему ненавистным ляхам. Их убивали поодиночке, раздевали, а их обнаженные трупы кидали в ров, собирали оружие, порох и тайно подготовили то, о чем еще имели только смутное представление. И таких тайных обществ, по словам современников, было в то время немало на Москве. Особенный патриотизм выказывали в то время купцы, тайно составляя отряды из своих сидельцев, и казалось, нужно было только подать сигнал, чтобы они встали, вооруженные и пылающие местью.
Поляки чувствовали, что под ними почва не тверда. Небольшое сравнительно войско под общим предводительством Гонсевского держалось в московских
Осторожные поляки не расседлывали коней и спали при саблях, готовые каждый миг броситься в бой. Везде они ставили стражу, ни одного воза не впускали в Москву, не исследовав его, разъезжали патрулями по Москве, трепеща за свою жизнь.
Уж брезжило утро, когда Стрижов поднялся и распустил приятелей. Силантий пошел домой, думая о Москве, о ляхах и о пропавшей княжне.
Утро наступило морозное, туманное. У Можайских ворот жались от холода и зевали от усталости польские жолнеры, тщетно старавшиеся согреться у костров; привязанные кони топтались на месте и жалобно ржали.
— Ах, черт бы их побрал!.. — сказал один из усачей. — Что ж они со сменой-то медлят? Или совсем заморозить нас хотят?
— Подожди, — ответил другой, — ишь ты какой прыткий: кварта не прошла еще, {38} а он — смены!
— Панове-братья, у кого кости есть? — крикнул, подходя, молодой улан.
— Кости-то у меня найдутся, — ответил усач, — да как их бросить, когда руки смерзли?
— Я бросать буду! Давай кости! Янек, подбрось полено! Ну!
— Едут! — закричали у ворот.
— Ну и смотрите! — со смехом откликнулся молодой улан.
— Стой! Кто, куда и зачем?
Из тумана вынырнули лохматые лошадиные морды, потом еще и еще. Шесть нагруженных саней остановились у ворот.
— На базар с хлебом, — ответил мужик в овчине, низко кланяясь.
— Проезжай по одному! — скомандовал жолнер.
Возы стали проезжать. Поляки пробовали нагруженные мешки пиками, совали с боков сабли, иногда сбрасывали мешка два на землю и, осмотрев, пропускали воз. Последние сани въехали в черту города и медленно скрылись в тумане. Скоро замолк скрип их полозьев, и туман снова окутал всех своей пеленой.
Однако едва возы отъехали настолько, что голоса поляков не доносились до них и в тумане скрылся даже свет сторожевых костров, как один из сопровождавших возы мужиков подошел к двум другим и весело сказал:
— Ну вот мы и в Москве! А то что было бы, если бы на Рязань ехали? А?
— Спасибо, князь, за то, что надоумил, — ответил другой. — Теперь все дело — друзей разыскать да личину с себя сбросить… Эй, вы! — крикнул говоривший мужик. — Куда вы поведете нас?
— А мы, милостивец, завсегда у Парамоныча останавливаемся. Там и теперь станем. Сейчас вот Белый город переедем, а там, на задах, и он!
Вдруг один из переодетых схватил князя за руку и произнес:
— Смотри! Видишь, узнаешь?
— Силантий, Мякинный! — воскликнул князь и бросился вперед, а двое его товарищей побежали за ним.
По улице действительно шагал Силантий, возвращаясь от купца Стрижова, и теперь остановился и принял позу обороняющегося, видя, что на него бегут три мужика.