Власть пса

Уинслоу Дон

Но смыться не так легко. Гуэро решает, что шанс у него один, и он решается им воспользоваться. Нырнув на заднее сиденье машины, он хватает гранату со слезоточивым газом, швыряет ее над «бьюиком» в сторону Баррера и вопит своим уцелевшим четверым парням: бегите! — и те удирают, мчась вдоль терминала, на бегу отстреливаясь.

У боевого отряда Адана оружия полно, но противогазов нет. Всех начинает тошнить, они заходятся в кашле, а у самого Адана глаза жжет как огнем. Он пытается устоять на ногах, но через секунду решает, что раз он ничего не видит, а пули вокруг так и свистят, то, может, не

такая уж это отличная идея, и падает на колени.

Но Рауль — нет.

Глаза у него тоже горят, в носу жжет, но он бросается вслед удирающей группе Мендеса, стреляя от бедра. Один из выстрелов достает шефа sicarios Мендеса, тот падает, но в это время Рауль в бессильной злобе видит, что Мендес добирается до припаркованного такси, вышвыривает таксиста на тротуар, прыгает за руль и, едва успев дождаться, пока трое его уцелевших tiros [127] заскочили в машину, врубает скорость.

127

Стрелки (исп.)

Рауль палит по машине, но не попадает по колесам, и Гуэро болидом вылетает со стоянки, низко пригнувшись, только чуть приподняв голову, чтобы видеть дорогу, а «копы Халиско», те, кого не накрыл слезоточивый газ, длинными очередями бьют по стремительно удаляющемуся такси.

— Сучара подзаборная! — орет Рауль.

Обернувшись направо, он видит сидящего Кэллана — тот баюкает тело Парады.

Рауль решает, что Кэллан ранен: парень плачет, весь в крови. А каков бы ни был Рауль, неблагодарностью он не страдает, он помнит свои долги. И теперь присаживается на корточки, чтобы помочь подняться Кэллану.

— Пойдем! — орет Рауль. — Нужно поскорее отсюда убираться!

Кэллан не отвечает.

Рауль вздергивает его на ноги и тащит к терминалу, вопя на бегу:

— Уходим все! Надо успеть на самолет!

Рейс «Аэромексико» № 211 на Тихуану задерживается с вылетом уже на пятнадцать минут.

Самолет ждет.

«Копы Халиско», профессиональные киллеры, срывают форму — под ней гражданская одежда, — швыряют на тротуар винтовки и спокойно проходят через двери на посадку. Следом заходят в терминал Баррера и уцелевшие сосунки. Чтобы пройти к терминалу, им приходится перешагивать через трупы — убиты не только Крышечка и двое стрелков Мендеса, но и шестеро прохожих, угодивших под перекрестный огонь. В терминале — столпотворение: люди плачут, кричат, медицинский персонал пытается разыскать раненых, а кардинал Антонуччи, стоя посередине суматохи, кричит:

— Успокойтесь же! Успокойтесь! Что случилось? Скажет мне кто-нибудь, что случилось?

Выйти и посмотреть сам он боится. В желудке у него тошнотворно крутит. Как несправедливо, что его поставили в такое положение. Ведь Скэки просил его только об одном — встретиться с Парадой, и все. А теперь тут такое творится, и Антонуччи испытывает постыдное облегчение, когда какой-то молодой человек, проходя мимо, отвечает на его вопрос. Это Мечтатель.

— Мы отравили газом Гуэро Мендеса! Эль Тибурон отравил газом Мендеса.

Группа во главе с Баррера

спокойно шагает по коридору, выстраивается гуськом, чтобы вручить дежурной у выхода билеты, точно бы они садятся на самый обыкновенный рейс. Дежурная берет билеты, протягивает им посадочные талоны, и они поднимаются по трапу в самолет. Адан Баррера так и держит свою сумку, где лежит «АК», но сумка на вид тоже самая обыкновенная, тем более летит он первым классом, так что никто не придирается.

Возникает только проблема, когда к дверям подходит Рауль с потерявшим сознание Кэлланом через плечо.

Голос дежурной дрожит:

— Его нельзя пропустить.

— Но у него есть билет, — возражает Рауль.

— Но...

— В первый класс. — Рауль протягивает ей билеты и поднимается мимо нее по трапу. Находит место, предназначенное для Кэллана, и сваливает его в кресло, прикрывая заляпанную кровью рубашку одеялом. И бросает напуганной стюардессе:

— Перебрал на вечеринке.

Адан садится рядом с Фабианом, тот смотрит на пилота и спрашивает:

— Ну и чего ты ждешь?

Пилот закрывает за собой дверь кабины.

Когда самолет приземляется, их встречает полиция аэропорта и провожает через задние двери к машинам.

— Теперь врассыпную! — отдает приказ Рауль.

Кэллану этого и приказывать не нужно.

Он выскакивает у своего дома, где задерживается, только чтобы принять душ, переодеть запачканную кровью одежду и прихватить деньги. Берет такси до границы, проходящей в Сан-Исидро, и там переходит через мост обратно в США. Так, обычный пьяный гринго, возвращающийся после гульбы на Авенида Революсьон.

В Америке Шон не был девять лет.

Теперь он снова вернулся в страну, где его как Шона Кэллана разыскивают за участие в сделке по распространению наркотиков, рэкет, вымогательство и убийство. Но ему без разницы. Лучше уж рискнуть, чем провести еще хоть одну минуту в Мексике. Он переходит через границу, садится в ярко-красный троллейбус и катит до самого центра Сан-Диего.

Кэллан тратит почти полтора часа, чтобы найти оружейную лавку на углу Четвертой улицы и авеню Джей, там он покупает пистолет двадцать второго калибра. В задней комнатушке, не показывая никаких бумаг. После чего заходит в винный магазин, покупает бутылку скотча и бредет в отель, захудалую меблирашку для малоимущих, где снимает на неделю номер.

Запирается в комнате и принимается за диски.

Я прощаю тебя — вот что сказал священник.

Бог прощает тебя.

Нора слышит новость у себя в спальне.

Она читает под тихое бормотанье канала Си-эн-эн, но вдруг ухо улавливает слова: «Когда мы вернулись, трагическая смерть мексиканского священника высокого ранга...»

Сердце у нее дает сбой, в голове громко стучит, и она набирает номер Хуана, уставясь на бесконечную рекламу, надеясь и молясь, чтобы он ответил на звонок, что сказали не про него, что сейчас он поднимет трубку: «Пожалуйста, Господи, пусть это будет не он!» Но когда снова перешли к новостям, на экране появилось старое фото Хуана в половину экрана, а на другой половине — здание аэропорта. Нора видит Параду, лежащего на тротуаре, и не может даже закричать.