Власть пришельцев

Пирс Энтони

— Но я тоже хочу, Ричард, — возразила Сирена.

Ушедший на кухню хозяин появился оттуда с половиной шоколадного торта.

— Это не совсем то, что мы ели в старину, но вкус почти тот же, — он поставил торт на стол. — Кусок торта послужит мне вроде индикатора: если я смогу разделить его мирно, значит, на самом деле действует успокоитель. Но чувствует мое сердце — сегодня вечером будет шум!

— В любом случае раздел должен быть сделан. Наркотики не нужны, если вы знаете людей, — сказал Генри. — Но у каждого…

— …но у каждого должен быть кусок пирога, — подхватила Сирена.

Генри

посмотрел на кусок.

— Думаете, вы меня обставили?

Взрослые рассмеялись, а ребятишки захлопали в ладоши.

— Ну, возьмем, например, этот торт. Нас пятеро, и никто не должен быть обойден. Согласны? Хорошо. Я отрезаю себе свою долю — одну пятую. Если кто-то сочтет, что я отрезал слишком много, он может отщипнуть лишнее, чтобы поправить дело. А потом вы можете разделить остальное между собой тем же способом.

Девочка встала на одну ножку и задумалась.

— Чур, я выбираю последней, — объявила она. Мальчик, подозревая подвох, молчал.

— Ваш кусок может быть самым маленьким, — предупредил Нотгез Ричарда.

— Чур, небольшое добавление, — усмехнулся Ричард. — Последний человек, дотронувшийся до моего куска, берет его себе.

Все были удивлены, кроме Сирены.

— Вы думаете, что это облегчит задачу? — спросил Нотгез.

— Посмотрим.

Генри взял нож и отрезал себе добрую четверть. — Это мой кусок. Кто-нибудь против?

— Да! — хором закричали дети, возмущенные таким нахальством.

Математики они еще не знали, но поняли, что кусок слишком велик. Девочка взяла нож и спросила:

— Я могу отрезать от вашего куска, сколько хочу?

. — Да. Но запомни, что этот кусок может быть твоим, если никто больше не захочет, его уменьшить.

— И если он станет слишком маленьким…

— Тогда твоё дело плохо.

Девочка колебалась, не зная, что предпринять. Наконец она отрезала тоненькую полоску и вернула ее в общий пирог.

— Вот, теперь этот кусок мой!

— Ничего себе! — возмутился ее брат и тоже отделил тонюсенький ломтик. — Оставшееся — мое!

Кусок Генри все еще был велик. Но желающих в третий раз уменьшить его не оказалось.

— Итак, один из нас удовлетворён. Делим пирог на четверых. Кто отрезает себе следующий?

Девочка сердито посмотрела на него, но ничего не сказала.

Нотгез ухмыльнулся.

— Ага, я понимаю, — он взял нож и отрезал совсем маленький кусок. Никто не оспорил его права, и он снова сказал:-Да, я понял!

Сирена тоже взяла небольшой кусочек, оставив последний выбор Генри и девочке,

— Я режу, ты выбираешь? — спросил он у девочки.

Она с опаской кивнула. Генри намеренно разделил кусок не совсем поровну.

Мне выбирать? — спросила девочка.

— Да. Она взвизгнула от восторга.

— Вы ошиблись! — и схватила большой кусок.

— Нельзя справедливо наделить всех сразу, — философски пожаловался Генри.

— Видите ли, слишком сложно делить пирог таким способом между двумя миллионами людей, — сказал Битул. — В этом слабость вашей теории. Когда такая дележка подойдет к концу, пирог может испортиться, а люди — умереть с холоду, даже если упростить процедуру. Прямой путь не всегда самый лучший.

Генри смотрел из окна кабинета Битула на огромный город и пытался ответить на вопрос, где Битул и остальные Властители

прятались эти три дня. Никто из них не был пойман.

Революционеры потерпели крах из-за полнейшего безразличия народных масс, как и было предсказано, а теперь отправились в ссылку на один из островов Тихого океана, где им предоставляли возможность жить по своему усмотрению.

— Я знаю, — сказал Генри, — что мир нельзя уподобить куску пирога. Это своего рода абстракций. Но я настаиваю на принципе — всегда можно достичь соглашения внутри вида без вмешательства внешних сил. Это способ разделять и выбирать… — Внезапно он остановился. — Так значит, вот что случилось с земным флотом, когда закончилась война!

— Расскажите ему, Сирен!

Сирена, теперь уже в своем обычном облике, закрыла глаза и начала:

— Это был год Амфибии, Цвета Рожденных в Море, в Четырнадцатой Колонии. Наши корабли с помощью нуль-пространства исследовали странные миры, и мы ждали все новых чудес. Только космос мог объединить нас, но и это единство было хрупким, потому что еще не нашелся враг, против которого нужно было объединить свои усилия. Но мы боялись этого воображаемого врага, ибо были новичками в космосе и многого не знали… Однажды наш флот собрал все свои корабли и исчез. И тогда пришла орда землян и покорила нас. Мы не знали, как это случилось. Мы даже не подозревали, что существовала Земля, пока она не покорила нас! Мы пытались сопротивляться, но наши правители перешли на сторону врага, и мы оказались побиты нашим же собственным оружием. А земляне вышли из своих кораблей — неуклюжие, мягкие, со множеством пальцев, бледные, как кость, и черные, как земля… И мы испугались… Они убивали нас целыми семьями, каждого второго. Но они были честны, не ставили себя выше нас, и мы поняли, что для Кэзо власть землян — благо. Под их владычеством планета процветала. Мы видели, что они не совершеннее нас, но забыли об этом, когда исчезли ужас и невежество и воцарился мир.

— Земля победила Кэзо? — воскликнул Генри. — Вы потеряли своих друзей и родственников?

— Моя семья попала в «излишки». Домина пожертвовала своей жизнью, чтобы спасти меня, и Победитель Генри взял меня в свой дом вместо нее.

— Домина! — воскликнул пораженный Битул.

— Мой отец! — точно так же воскликнул Генри.

— Он выполнил свое обязательство, — сказала Сирена. — Как Битул выполнил свое, сохранив вас, Ричард. Но Система не допускала коррупции — и Домина заплатила за это жизнью. Победитель Генри оплакивал ее, как свою жену. Я долго жила вместе с ним, училась его мудрости. И хотя я думала, что ненавижу Победителей, теперь поняла, что это не так.

Битул, был в шоке. Первом шоке, виденном Генри у кэзо. Он сказал:

— Я не знал этого, Сирен!

— Вы долго не были на родине, Битул. И, наверно, удивлены, почему именно я первой оказалась в вашем секторе. Но зато от меня вы узнали о выполнении соглашения. Правда, вместо меня должна была быть Домина…

— Это не ваша вина, — сказал Битул. — Я понимаю необходимость жертвы, а годы сгладили мое горе. По крайней мере, она сама выбрала свою судьбу.

— Это было ошибкой, — спокойно продолжала Сирена, — но чары, которые я не осмелилась испробовать на отце, я обратила на его сына. И безуспешно.