Власть мошенников
Шрифт:
Первым в списке значилось имя доктора Рауля Мореля. Позвонив ему, Рэндолл был немало удивлен охотным согласием Мореля помочь им, но тут же понял: ученый тоже включен в поиски Столицы. Рэндолл упрекнул себя в тупости, вспомнив, что искушение найти Столицу достаточно велико, чтобы привлечь практически любого.
Морель размышлял, что этот Меткаф, должно быть, даже не понимает, что на другой планете, кроме Бэндвида и Земли, вряд ли ему посчастливилось бы отыскать астронома. Почему эта мысль угнетала Мореля?
На планетах вообще почти не осталось астрономов. Выход в дальний космос нанес по астрономии удар с
Но теперь ситуация резко изменилась. Люди, которых интересовали процессы образования планет или их атмосфер, уже не были в строгом смысле слова астрономами — они отправлялись к формирующейся планетарной системе или планете и вели там исследования. Специалисты по звездам, исследующие какую-нибудь из них, грузили свое оборудование на корабли и отправлялись к интересующему объекту. Ученые рассеялись по всему космосу, а связь до сих пор оставалась ненадежной. Зачастую результаты исследований публиковались спустя долгие годы после завершения работы. Многие результаты оказывались навсегда утерянными вместе с экспериментаторами. Астрономы были не слишком умелыми пилотами и обладали опасной склонностью «подлетать поближе» к опасным объектам — например, к звездам.
Работники научного центра на Бэндвиде ничем не могли помочь гибнущим исследователям, но могли коррелировать результаты, а бесчисленные компьютеры позволяли решать задачи, где число переменных само являлось переменной величиной.
Астрономы-исследователи свысока поглядывали на своих коллег, обосновавшихся на планетах, на астрономов-теоретиков, считая их не более чем программистами или библиотекарями. Но рано или поздно все данные поступали в планетарные научные центры.
Доктору Раулю Морелю нравилось представлять себя пауком, сидящим в середине паутины, все нити которой тянутся к центру. Бэндвид и Земля — вот две планеты, куда стекались данные, и пусть компьютеры на Земле были более мощными, попробуй доберись до них! Слишком уж они загружены, слишком заняты. А на Бэндвиде работать было удобно, к тому же здесь то и дело возникали любопытные проблемы.
Внешне Морель вовсе не выглядел пауком, а напоминал скорее притаившегося богомола — высокий, худой, со стоящей дыбом копной седых волос, которые доктор то и дело отводил со лба, от больших умных глаз. У него были длинные ноги и руки, заканчивающиеся маленькими, почти хрупкими на вид кистями. Он постоянно сохранял абсолютное спокойствие, словно пытаясь сосредоточиться на проблеме, которая ускользала, стоило ему отвлечься. Доктор предпочитал поношенную, но удобную одежду — сегодня он выбрал старую рабочую рубашку и любимые брюки цвета хаки, а ноги сунул в пару разношенных шлепанцев.
Открыв дверь, доктор лицом к лицу столкнулся с двумя смущенными мужчинами и почувствовал, что ему предстоит участвовать в чрезвычайно интересном деле. Ему уже приходилось отвечать на вопросы людей, которым был поручен поиск Столицы, но еще ни разу это не происходило в столь поздний час, никогда к нему не являлись посетители столь неофициального вида. Сгорая от любопытства, доктор впустил гостей.
Выслушав краткое объяснение цели визита, Морель заказал кухонному роботу кофе, попросил принести его в кабинет и усадил гостей, настроившись на долгий разговор.
— Должно быть, доктор Морель, — начал командир Меткаф, — вам известно, сколько усилий тратится сейчас на поиски планеты
— Вообще-то я не слежу за подобными событиями, но слышал об этом. Продолжайте.
— Джордж родом со Столицы, но он работает на нас. Сегодня вечером мы беседовали, и его слова заставили меня задуматься, не ищем ли мы не там, где надо. На допросах военнопленным показывают звездные карты, расспрашивают о спектральных типах и тому подобное, но все это ни к чему не приводит. Допрашиваемым ничего не известно о звездах своей системы.
Итак, мы беседовали с Джорджем, он начал описывать ночное небо Столицы, каким его видят тамошние жители. Вот мне и пришло в голову пойти обратным путем. Надо выяснить, как выглядит их небо, а затем разобраться, каким при этом должно быть реальное расположение звезд — точно так же, как в древности люди, наблюдая за восходом Солнца, обнаружили, что Земля движется по орбите. Я хочу оперировать фактами, а не бродить вслепую, показывая пленным непонятные им звездные карты.
— Это небо должно быть весьма необычным, — с сомнением заметил Морель. — Оно должно отличаться почти уникальными признаками, чтобы ваша идея сработала, например, низким облачным слоем. Мне кажется, если бы такие признаки существовали, пленные давно рассказали бы о них.
— Знаю, — подтвердил Меткаф, — но для людей, которые привыкли видеть одно и то же небо, эти признаки не кажутся уникальными. Расскажи ему, Джордж.
Выслушав рассказ Джорджа, перебиваемый многочисленными пояснениями Меткафа, Морель задал им обоим несколько вопросов относительно странного вида ночного неба Столицы.
— Гм… теперь я понял вашу мысль, — наконец произнес Морель. — И если нам эти признаки кажутся необычными, возможно, они направят нас по верному пути. Но, должен признаться, самым странным мне кажется, что ни один из этих признаков не всплыл в ходе расследования.
— Может быть, власти оказались хитрее всех, направив меня на эту чертову планету, — заметил Меткаф. — Я всего лишь пилот, человек, который зарабатывает себе на хлеб — и остается в живых, глядя в небо и определяя, где он находится. Офицеры разведки пытаются идти по обратному следу, расспрашивая пленников о длительности полета и числе переходов в режим С2 между Столицей и Новой Финляндией. И это ни к чему не приводит. По-моему, если мы попытаемся разобраться с экваториальным сиянием и исчезающими звездами, выясним, какой объект, движущийся по небу, мог создать такое впечатление, мы сможем перерыть компьютерные банки данных и найти систему с соответствующими признаками.
— Да, понимаю. Таким способом вполне можно чего-нибудь достичь. Прошу вас, выпейте еще кофе, а мне надо поработать. — И доктор Морель погрузился в размышления.
Пятнадцать минут спустя Джордж Приго совершенно перестал понимать происходящее. Морель оказался чудаковатым типом, если не сказать большего, и Джордж постепенно терял уверенность в том, что они обратились к нужному человеку. Прежде всего Морель замолчал и застыл в кресле. Когда он сообщил, что собирается проработать вопрос, Джордж ожидал, что он направится к компьютеру, сделает запрос или, по крайней мере, стащит с полки здоровенный талмуд и что-то забормочет себе под нос, листая страницы. Но Морель просто откинулся на спинку кресла, поставил локти на подлокотники, положил подбородок на переплетенные пальцы и, нелепо задрав голову, уставился в потолок. Только то, что астроном дышал и моргал, давало право назвать его живым существом. Но затем он закрыл глаза, и его дыхание стало неслышным. Джордж уже начал опасаться, что беднягу Мореля внезапно хватил удар.