Власть меча
Шрифт:
– Продайте акции, – спокойно сказала Сантэн и услышала, как он на другом конце линии поперхнулся.
– Позвольте дать вам совет…
– Продайте акции, – повторила она. – Все.
И повесила трубку. Глядя в окно, она попыталась подсчитать свою прибыль, но прежде чем смогла это сделать, снова зазвонил телефон. Брокеры один за другим сообщали о выполнении ее заказов. Затем позвонили из Виндхука.
– Доктор Твентимен-Джонс! Как приятно слышать ваш голос.
Она сразу его узнала.
– Что ж, миссис Кортни, положение как будто исправляется, –
– Только смелым покоряются моря, – обрадовалась Сантэн. – Риск благородное дело.
– Не говори гоп, пока не перескочишь, – мрачно ответил присловьем на присловье Твентимен-Джонс. – Пока лучше не считать цыплят, миссис Кортни.
– Мистер Твентимен-Джонс, я вас обожаю, – радостно рассмеялась Сантэн, и на другой стороне в тысяче миль от нее наступило потрясенное молчание. – Буду у вас, как только смогу вырваться отсюда. Предстоит большая работа.
Она повесила трубку и отправилась искать Шасу. Тот разговаривал на конюшне со своими цветными конюхами, которые сидели на солнце и чинили упряжь.
– Chеri, я еду в Кейптаун. Поедешь со мной?
– А что ты собираешься делать, мама?
– Сюрприз.
Это был лучший способ привлечь внимание Шасы. Он бросил Эйбелу упряжь, над которой работал, и вскочил на ноги.
Ее радость оказалась заразительной: они весело смеялись, идя в салон «Портерс моторс» на Стрэнд-стрит. Из конторы выбежал продавец.
– Миссис Кортни, мы так давно вас не видели! Позвольте пожелать вам счастья и процветания в новом году.
– И вам того же, – улыбнулась она. – Кстати о счастье, мистер Тимс, как скоро вы сможете доставить мне мой новый «даймлер»?
– Желтый, естественно?
– И с черным кантом, естественно.
– И с обычной комплектацией: отделение для косметики, бар?
– Да, со всем этим, мистер Тимс.
– Я немедленно телеграфирую в нашу лондонскую контору. Скажем, через четыре месяца, миссис Кортни.
– Лучше скажем – через три месяца, мистер Тимс.
Шаса едва сдерживался. Наконец они вышли из салона.
– Мама, ты спятила? Мы же нищие!
– Что ж, chеri, мы будем стильными нищими первого класса.
– А куда мы идем сейчас?
– На почту.
У стойки телеграфа Сантэн написала телеграмму «Сотби» на Бонд-стрит:
«Распродажа не состоится. Тчк. Пожалуйста, прекратите подготовку».
И они отправились обедать в отель «Маунт-Нельсон».
*
Блэйн обещал встретиться с ней, как только закончится заседание предполагаемого коалиционного кабинета. Он сдержал слово и ждал ее в сосновом лесу. Когда она увидела его лицо, ощущение счастья сразу рассеялось.
– Что случилось, Блэйн?
– Давай пройдемся, Сантэн. Я весь день провел в четырех стенах.
Они поднялись на склоны Карбонкельберга за поместьем. На вершине сели на поваленное дерево и стали смотреть на величественный
– «Это самый красивый залив на земле, какой мы обнаружили в кругосветном плавании…» – процитировала Сантэн, но Блэйн не поправил ее, как она надеялась[32].
– Ну же, Блэйн, не молчи.
Она настойчиво потянула его за руку, и он повернулся к ней.
– Изабелла, – с серьезным видом сказал он.
– Ты получил новости о ней?
Услышав это имя, она пала духом.
– Врачи не смогли ей помочь. Она возвращается на следующем почтовом корабле из Саутгемптона.
Солнце в тишине опустилось в серебряное море, унося с собой из мира свет, и в душе Сантэн воцарился мрак.
– Ирония судьбы, – прошептала она. – Благодаря тебе я могу получить все на свете, кроме самого желанного, – тебя, моя любовь.
*
Женщины раздробили в деревянных ступках свежие зерна проса, превратив его в грубую белую муку, и заполнили ею кожаный мешок.
После восхода новой луны вслед за своим братом Мозесом Сварт Хендрик с этим мешком вышел из крааля и ночью тихо поднялся на вершину гряды. Пока Хендрик караулил, Мозес забрался в старое гнездо филина на свинцовом дереве и достал сумку с бумажными пакетами.
Они шли вдоль гребня гряды, пока не пришли в такое место, где их невозможно было увидеть из деревни, но и здесь они тщательно заслонили небольшой костер, который развели среди обломков бурого железняка. Хендрик разрывал пакеты и высыпал сверкающие камни в маленький калебас, а Мозес тем временем в другой тыкве смешал муку с водой, так что она превратилась в мягкую кашицу.
Хендрик тщательно сжег все бумажные пакеты в костре и размешал палкой пепел. Когда это было сделано, он кивнул младшему брату, и Мозес вылил тесто на угли. Пресное тесто начало пузыриться, и Хендрик высыпал в него камни.
Пока лепешки затвердевали, Мозес продолжал печально говорить. Это было почти заклинание:
– Это камни смерти. Белые люди чересчур их любят; это камни смерти и безумия.
Хендрик не слушал его, он придавал форму пекущимся лепешкам, щурясь от дыма и улыбаясь про себя. Когда каждая лепешка снизу становилась коричневой, он переворачивал ее и пек, пока она не затвердевала, как кирпич; потом снимал с огня и клал остывать. Наконец он уложил грубые толстые лепешки в кожаный мешок, и браться неслышно вернулись в спящую деревню.
На следующее утро они вышли рано. Первую милю пути их сопровождали женщины, которые пели прощальные песни. Когда женщины отстали, мужчины даже не оглянулись. Они шли к низкому коричневому горизонту, неся на головах свертки с вещами. Они не думали об этом, но такая картина ежедневно повторялась в тысячах деревень на всей южной части континента.
Два дня спустя, по-прежнему пешком, они добрались до станции набора рабочих. Это был маленький однокомнатный магазин у перекрестка дорог на краю пустыни. Белый хозяин магазина вдобавок к своему не очень выгодному бизнесу скупал у кочевых племен шкуры животных и набирал людей для «Венелы».