Власть меча
Шрифт:
Они приходили вместе с ней в ужас и разделяли ее отчаяние, когда на пустыню опустилась африканская ночь, уменьшив ее шансы на спасение; вместе с нею они шли в темноте, отыскивая, где блеснет далекий лагерный костер, потом вздрогнули от ужаса, когда она описала неожиданно возникшую перед ней зловещую фигуру, темную и угрожающую, и содрогнулись, как будто тоже услышали близкий рев голодного льва.
Слушатели ахали и ерзали, когда она рассказывала, как боролась за свою жизнь и за жизнь малыша; как кружащий лев загнал ее на самые высокие ветви дерева мопани, а потом сам вскарабкался наверх, как кот за ласточкой.
Она не могла продолжать, и мистер Осмонд мягко поощрил ее:
– И тогда вмешался Лотар Деларей?
Сантэн собралась.
– Простите. Все это вернулось…
– Пожалуйста, миссис Кортни, не надрывайте себе сердце, – мгновенно пришел ей на помощь судья Хоторн. – Если вам нужно время, я объявлю перерыв в заседании…
– Нет-нет, милорд. Вы очень добры, но такой необходимости нет. – Она расправила плечи и посмотрела в лицо слушателям. – Да, в это время появился Лотар Деларей. Его лагерь был поблизости, и его разбудили встревоженные лошади. Он застрелил льва, который готовился растерзать меня.
– Он спас вам жизнь, миссис Кортни?
– Он спас меня от ужасной смерти и спас моего сына.
Мистер Осмонд молча наклонил голову, давая суду возможность оценить драматизм момента, потом мягко спросил:
– Что произошло потом, мадам?
– Упав с дерева, я получила сотрясение; рана на ноге воспалилась. Много дней я была без сознания, неспособная заботиться о себе и о своем сыне.
– Как повел себя заключенный?
– Заботился обо мне. Перевязывал мои раны. Обеспечивал все мои потребности и потребности моего сына.
– Он повторно спас вам жизнь?
– Да, – кивнула Сантэн. – Он снова спас меня.
– Хорошо, миссис Кортни. Прошли годы. Вы стали богатой женщиной, миллионершей.
Сантэн молчала. Осмонд продолжил:
– Три года назад заключенный обратился к вам с просьбой о финансовой поддержке его рыболовного и консервного предприятия. Это верно?
– Он обратился к моей компании – «Горно-финансовой компании Кортни» – с просьбой о займе, – сказала она, и Осмонд расспросил ее обо всех событиях, приведших в конце концов к закрытию консервной фабрики Лотара.
– Итак, миссис Кортни, согласны ли вы, что у Лотара Деларея были основания считать, что вы обошлись с ним несправедливо, если не сознательно уничтожили его?
Сантэн мешкала.
– Мои действия всегда основывались на нормальных деловых принципах. Однако я готова согласиться, что Лотару Деларею мои действия могли показаться сознательно направленными против него.
– Обвинял ли он вас тогда в том, что вы стараетесь его уничтожить?
Она посмотрела на свои руки и что-то прошептала.
– Простите, миссис Кортни. Я должен просить вас повторить.
Она сердито посмотрела и ответила напряженным голосом:
– Да, черт побери! Он сказал, что я намерена уничтожить его.
– Мистер Осмонд! – Судья выпрямился. Лицо у него было строгое. – Я вынужден настаивать на том, чтобы вы обращались со свидетелем более сочувственно. Объявляю перерыв на пятнадцать минут, пусть миссис Кортни придет в себя.
Когда заседание возобновилось, Сантэн заняла место свидетеля и сидела молча, пока завершались
Блэйн Малкомс одобрительно улыбнулся ей с третьего ряда, и она поняла, что если не отведет от него взгляд, все собравшиеся в зале суда узнают о ее чувствах. Она заставила себя отвести глаза и посмотрела на галерею на его головой.
Это был случайный взгляд. Сантэн забыла, как Лотар Деларей каждое утро обшаривал глазами галерею, но теперь увидела ее под тем же углом, что и он со скамьи подсудимых. Внезапно ее взгляд устремился в самый дальний конец галереи, непреодолимо притягиваемый другой парой глаз; они напряженно смотрели прямо на нее, и она вздрогнула и покачнулась. От потрясения у нее закружилась голова: она снова смотрела в глаза Лотара – в глаза, какие были у Лотара, когда они впервые встретились, желтые, как топаз, яростные и яркие, под изогнутыми темными бровями, молодые глаза, незабываемые и не забытые. Но эти глаза смотрели не с лица Лотара, потому что Лотар сидел в зале напротив нее, согбенный, разбитый и седой. А это лицо было молодым, сильным и полным ненависти, и Сантэн узнала его, узнала непогрешимым чутьем матери. Она никогда не видела своего младшего сына – по ее настоянию его унесли еще влажного, только что из чрева, в миг появления на свет, и она тогда отвернулась, чтобы не видеть его сморщенное голенькое тельце. Но сейчас Сантэн узнала его, и самый центр ее существа, чрево, выносившее этого ребенка, заныло, так что ей пришлось с усилием стиснуть зубы, чтобы не закричать от боли.
– Миссис Кортни! Миссис Кортни! – звал судья, и в его голосе звучала тревога. Сантэн заставила себя повернуться к нему.
– Все хорошо, миссис Кортни? Вы в состоянии продолжать?
– Благодарю вас, милорд, я здорова.
Ее голос доносился словно издалека, и ей потребовалась вся сила воли, чтобы не смотреть на юношу на галерее, на своего сына Манфреда.
– Хорошо. Мистер Осмонд, можете продолжать.
Сантэн потребовались огромные усилия, чтобы сосредоточиться на вопросах. Осмонд снова расспрашивал о грабеже и о схватке в русле сухой реки.
– Значит, миссис Кортни, он и пальцем вас не трогал, пока вы не потянулись за дробовиком?
– Да. До тех пор он меня не касался.
– Вы уже рассказывали нам, что у вас в руке был дробовик и вы пытались его перезарядить.
– Верно.
– Вы бы использовали оружие, если бы вам удалось его перезарядить?
– Да.
– Скажите, миссис Кортни, вы бы стреляли на поражение?
– Возражаю, милорд! – Обвинитель гневно вскочил. – Вопрос гипотетический.
– Миссис Кортни, вы не обязаны отвечать на этот вопрос, если не хотите, – сказал судья Хоторн.
– Я отвечу, – отчетливо сказал Сантэн. – Да, я бы убила его.
– Как вы думаете, знал ли это заключенный?
– Милорд, возражаю. Свидетель не может этого знать.
Прежде чем судья смог принять решение, Сантэн четко сказала:
– Он знал меня, хорошо знал. Он знал, что я убью его, если у меня будет такая возможность.
Сдерживаемые переживания публики вырвались наружу, и прошло несколько минут, прежде чем была восстановлена тишина. Тем временем Сантэн снова взглянула на галерею. Ей потребовалось все самообладание, чтобы не сделать этого раньше.