Власть Крови
Шрифт:
А Полли при словах дяди припомнила рифмовку "крупу - буу" и в памяти всплыл еще одни стих, который она и проговорила вслух:
Варится зелье -
Мошки в углу.
Гаданье свершают,
Увидишь крупу -
Слово читают,
Сыпятся Буу.
– Этими стишками любила пугать Полли бабушка, - кивнул дядя.
– Эти Буу связанны с магией?
– поднял бровь МакКин.
– Вы будете анализировать детские стишки?
– хмыкнула Полли.
– Такова уж моя натура, все логически обосновывать.
– Вы и в детстве были таким зану... заумным?
– быстро поправила
– Именно так, - сказал он.
Но Полли, задумавшись о своем, уже не обращала внимания ни на МакКина, ни на дядю, вдруг начавшего рассуждать о старости и её недостатках: плохой памяти и трясущихся руках. Полли, прочитав стишки, вспомнила, что часто повторяла их в детстве. А когда они уже жили в Индии, мать строго запретила Полли их произносить. "Никаких Буу в моем доме нет и не будет! Ни в виде крупы, ни в виде мошек! Пусть все останутся у НЕЁ дома". У "неё" - это значит здесь, это она, наверное, о бабушке и об этом доме говорила.
После обеда МакКин ушел наводить в полиции и у всезнающих знакомых справки о семействе де Мобрей, а дядя, надев котелок и сюртук, сообщил, что идет в клуб. Полли видела из окна гостиной, как дядя пошел неспешно по дорожке, и вдруг он вздрогнул, метнулся направо, налево, развернулся и со всех своих подагрических ног кинулся обратно к дому, а догоняя его широченными прыжками, за ним несся тот самый ростовщик. Входная дверь распахнулась, но захлопнуться за дядей не успела. Полли услышала из коридора:
– Думали бежать?!
– гаркнул надтреснутый голос.
– Вовсе нет, я просто забыл дома трость, - тяжело дыша, благодушно заявил дядя.
– А что тогда у вас в руке?
Вот показалась отступающая в глубь гостиной спина дяди, а напирая на него, сверля злым взглядом, шел ростовщик.
– Вы мне должны пять тысяч фунтов, мистер!
– выплюнул сквозь узкие губы ростовщик.
– Мистер Хобсон, вы немного ошибаетесь, я брал у вас четыре тысячи, - пробормотал дядя. Его отступление было остановлено спинкой кресла, и ростовщик схватил дядю за плечо.
– Время, мой дорогой! Вы бегали от меня слишком долго, так что наросли проценты.
– Но... я сейчас не могу, то есть в ближайшем времени, уверяю вас... честное слово.
– К черту ваше честное слово!
– ростовщик встряхнул дядю и резко отпустил, от чего мистер Генри Бригстоун чуть не упал на пол. Полли хотела его поддержать, но дядя, заметив её, проговорил: - Ступай, ступай, я разберусь.
Ростовщик тоже обратил на Полли внимание и, злобно плюя слюной, тыкнул в её сторону.
– Пусть тогда вот эта работает! Что? Неохота? А кормиться и разъезжать по балам за мой счет вам нравится?!
– Оставьте этот тон!
– дядя приосанился.
– Или не получите ни цента.
Но ростовщик схватил серебряный подсвечник и тыкнул им в дядю.
– Это за отсрочку, за будущую неделю, которую я вам так милостиво даю, - он улыбнулся, обнажая свои желтые зубы.
– Это грабеж, - сказала Полли, - поставьте подсвечник назад или...
– Не стоит пугать меня, дамочка, или мы не разобрались, кто здесь за чей счет живет?
– Как бы вам свою жизнь в канаве не окончить, - сказала
– Неделя!
– он развернулся и вышел из гостиной.
Дядя выдохнул и дрожащей рукой налил себе воду из графина. Потом вдруг посмотрел удивленно на Полли и сказал:
– Почему ты про канаву сказала? Это совсем на тебя не похоже.
– Не знаю, - Полли пожала плечами, - я почему-то вдруг увидела картинку, где этот ростовщик валяется мертвым в канаве.
– Какой ужас. Это, наверное, у тебя нервическое. У меня и то сердце куда-то провалилось, а теперь колотится как ненормальное.
– Дядя выдохнул еще тяжелей и сказал: - Придется забыть о клубе. Нужно наведаться к знакомым и попытаться достать денег.
Дядя опять взял трость и сокрушенной, неуверенной походкой вышел из гостиной.
Глава 6
Мелисса Морро прислушалась: в столовой уже собрались все постояльцы. Она еще раз оглядела свое платье, оно было новым, то, кровавое, ей пришлось сжечь в печке лаборатории. Башмаки же, в виду отсутствия других, были тщательно вымыты и ни одного намека и на каплю крови на них не было. Лицо старухи исказила неприязнь, но все же она открыла дверь и вошла в комнату. За длинным столом сидели почти все жильцы и лишь два стула были свободны. Смех и говор прекратились, как только она зашла. Мелисса, не обращая внимания на это, прошла и села на свое место. Совсем чуть-чуть, будто инстинктивно, даже не двигая стула, от неё отодвинулись соседи по столу. Разговор продолжился на другом конце стола, хозяйка с толстухой прачкой спорили о новых чепцах.
– Что же не подают еды?
– спросила звонко старуха.
Разговор стих, и все посмотрели на хозяйку, а потом и на старуху.
– Мистера Хобсона еще нет, - сказала хозяйка свысока. На лице её читалось легкое презрение к старухе.
– И что же, - пожала плечами Мелисса, - он ведь не жилец этого дома. Так какая разница, пришел он или нет.
– Он друг этого дома, - вскинула голову хозяйка.
– Как же, знаем, что дружок, - с неприязнью пробормотала Мелисса. Её слышала соседка по столу, Марта, молоденькая модистка, и, чтобы скрыть расползающеюся улыбку, она склонила голову, делая вид, что поправляет складки на платье.
– Вы что-то сказали?
– нахмурилась хозяйка, явно почуяв шпильку, пущенную в её адрес.
Но тут в комнату сутулясь, широкой походкой вошел Хобсон. Он, проговорив "приветствую ваше общество", сел во главе стола. Хозяйка тут же махнула служанке, чтобы та вносила еду.
Подали суп. Загремели ложки и опять затрещали голоса.
– Ну как ваши дела?
– учтиво спросила мистера Хобсона хозяйка.
– Хуже некуда. Один должник, будь он проклят, взял у меня огромную сумму, лишив меня, таким образом, остальных клиентов, и не отдает. Клянется честью, которой, разумеется, у него нет, что вот-вот отдаст, а сам продолжает играть на мои деньги, разживаться, да еще угрожать, что натравит на меня полицию. А мне теперь даже нечем платить кухарке! Эти аристократишки почище любого жулика обдерут.