Власть бездны
Шрифт:
– Одиночное движение на пожарной лестнице четвертого корпуса, – вдруг доложил один из бойцов.
– Вижу человека на крыше четвертого! – словно эхо, доложил другой воин.
– А ты говоришь – никого не осталось, – Профессор жестом затребовал у негра бинокль. – На крыше никого не вижу. А по пожарной лестнице действительно кто-то карабкается. Надо перехватить его, пока не повредил нам «хьюи». Бронсон, командуй. Господин Грачев, прошу не отставать. Я не уверен, но думаю, приближается расчетный час.
– Вы увидели Семена?
– А-а, значит, вы с ним всё-таки знакомы? Не скажу точно, кого я увидел, но один из людей – на крыше или на пожарной
8
Большой куш
Ничто так много не говорит о людях, как содержимое их холодильников. Ты есть то, что ты ешь. Человек может хорошо выглядеть, красиво говорить и прилично вести себя, но в холодильнике у него будут неделями копиться объедки, огрызки, миски с заветренными салатами и плошки с засохшей сгущенкой. То есть при всем внешнем лоске, внутри человек будет натуральной мусоркой, как в смысле «пищевого наполнения», так и в плане мышления.
Или там будут лежать пакеты с невкусной, но здоровой пищей. Кто владелец такого холодильника? Недалекий скучный злюка, считающий, что именно он хозяин судьбы, а не наоборот, поскольку способен продлить себе жизнь. У таких людей есть два друга и одновременно врага – холодильник и зеркало. В первом они находят пищу, которую ненавидят, но вынуждены есть, а второе ежедневно доказывает им, что всё напрасно, молодость не возвращается, и жизнь, как ни старайся, идет к естественному финалу.
Но самые загадочные типы – это люди, у которых в холодильнике стоят банки с искусственным «сбалансированным» питанием. Эти закомплексованные субъекты стесняются себя настолько, что готовы планомерно убивать организм, лишь бы его изменить. Похудеть или набрать мышечную массу – неважно.
Так что еда говорит о человеке практически всё. У Семена, например, в домашнем холодильнике всегда было полно колбас, сыров и всяких жирных вкусностей. И он уже полдня по всему этому сильно скучал.
В затопленном городке нашлось немало еды, но Пасюку она не нравилась. Ни консервированная, ни сырая. Большие банки с бобами и здешние мясные консервы оказались куда хуже привычной каши или тушенки, а пойманные Сёмой крысы никак не могли сравниться с бараниной на косточке. Да ещё их приходилось лопать сырыми. В этом имелся свой смак, ради него Пасюк этих крыс и ловил, но вкус ему не понравился. Хрену к ним не хватало.
Семен отбросил обглоданный крысиный хребет и вытер руки о штаны. Прикасаться к своему богатству он хотел чистыми, не липкими от крови руками. Золото и деньги требуют уважительного отношения. Как ты к ним, так и они к тебе. Вот Грач, бедолага, всегда относился к деньгам с прохладцей и потому жил в нищете. И вообще, где он теперь? Кормит своей требухой атлантов?
Из окна новой базы на третьем этаже большого магазина, что стоял через площадь от банка, Семен хорошо разглядел и Егора, и его конвоиров. Грачева явно повели расстреливать за мародерство. Всё вышло так, как и задумывал Семен.
«А я опять в порядке. Богат и здоров. А главное – жив».
Пасюк поворошил груду всевозможных золотых изделий в широко раскрытом прорезиненном рюкзаке, а затем в который раз пересчитал пачки с деньгами. В основном это были доллары, валюта дешевая и потому невыгодная – ведь куда проще таскать в кармане пачку новых рублей, чем рюкзак с баксами
Так что задатки супергероя стремительно развивались, теперь не осталось никаких сомнений, а значит, Пасюку становились по плечу любые великие подвиги. Что уж говорить о десяти килограммах золота и денег в рюкзаке за плечами.
«И центнер не замечу, – Сёма застегнул рюкзак. – Где столько взять, вот вопрос. А взять где-то надо. Этот куш приличный, факт: по деньгам сумма нормальная, много рыжья и черный жемчуг хороший, крупный. Видать, из атлантических раковин его добыли местные охотнички. Но этого мало. Чтобы начать новую жизнь – хоть на этом континенте в китайской зоне, хоть в сухом полушарии, только не дома, а где-нибудь в Арабском союзе, – нужно гораздо больше «золота-брильянтов», азиаты уважают шик».
Семен представил, как плавает в бассейне посреди роскошной виллы, держа в одной руке бокал с бурбоном, а в другой символически запеченную баранью ногу. Вокруг плещутся шикарные девицы в бикини, а вдоль бортика стоит длиннющий стол с самой изысканной жратвой. Пасюк сглотнул слюну и потянулся за очередной банкой консервов. Картинка получилась настолько яркая, что Сёму слегка затрясло от желания получить вожделенную виллу как можно скорее.
«Просто какая-то золотая лихорадка с осложнениями на жадность».
Пасюк хмыкнул и раздавил банку двумя пальцами. Запакованная в жесть ветчина ошметками и кляксами упала Семену на пузо, но это не стало проблемой. Сёма без труда, за один раз, слизнул всё упавшее. Длины и ловкости языка теперь хватало и не на такие трюки.
Где-то в глубине души, где-то очень-очень глубоко, Пасюк по-прежнему понимал, что с ним творится неладное. Что никакой он не супергерой и охватившая его лихорадка вовсе не золотая. На самом деле его лихорадило в результате перестройки организма. Да и кроме лихорадки имелось полно всяких признаков. Начиная с того, что от дикого голода Сёма жрал всё подряд, зачастую сырым, а то и вовсе живьём, заканчивая явными трансформациями отдельных органов и тела в целом. Но Семен по-прежнему отказывался признаться в этом даже самому себе. Как только из подсознания пробивался хотя бы намек на крамольную мысль о превращении в атлантическую тварь, Пасюк тут же переключался на какие-нибудь текущие заботы, а для подстраховки включал фантазии, в которых видел себя супергероем. И это помогало.
Он только пока не решил «человеком-кем» он становится. Если ориентироваться на желейную консистенцию тела, помогающую протискиваться сквозь решетки, и на способность жить в воде, Семену светило прослыть человеком-медузой или человеком-слизняком. Явно не героические варианты. Значит, следовало ориентироваться на что-то другое. Например, на возросшую силу и на то, что при необходимости его желейный кулак вдруг становится тверже стали.
«Могучий железный слизняк? – Семен вздохнул. – Слизняк-железняк? Нет, тоже некрасиво. Пока лучше остановиться на очевидном – я сверхъестественно ловок. И темницы мне нипочем, и на ровном месте могу исчезнуть в один миг, и на хитрости горазд. Значит, я кто? Правильно! Неуловимый Сэм. Во-от! Это более-менее нормальное прозвище для героя».