Власть без славы

Лаптев Иван

Руководители обеих программ заявляют об их несовместимости. Президенту СССР или придется отказаться от своего же плана, отказаться от соглашения с Председателем Верховного Совета РСФСР и перейти на позиции правительства, или начать собирать в нереалистическое целое противоположные идеи. Или Президент вновь представит свой же план, обогатив его.

В результате принятого Верховным Советом СССР решения вырисовывается исключительно опасная ситуация очередной капитуляции Президента перед консервативными силами, обострений отношений Центра с республиками и прежде всего с Россией, разрыва наметившейся и сулившей выход из кризиса левоцентристской коалиции. Более того, страна может остаться вообще без программы, одобренной всеми

республиками, и единственной реальностью останутся предоставленные Президенту особые полномочия. Поэтому надо предпринять дополнительные усилия, для того чтобы развитие пошло по пути соглашения Горбачев — Ельцин.

Координационный Совет МДГ считает необходимым:

1. Призвать Верховные Советы и Советы Министров республик продолжить усилия по активному переходу к рынку.

2. Выделить в итоговом варианте программы экономической перестройки:

— сферу деятельности Центра, правительства и те меры, которые оно должно осуществить;

— согласованные между республиками общие принципы республиканских законодательств по вопросам перехода к рынку;

— принцип самостоятельности республик во всем, что не входит в общую программу.

3. Просить Председателей Советов Министров союзных республик создать Координационный Экономический комитет, выделив постоянных представителей и создав при них необходимый аппарат.

Москва, 27 сентября 1990 г.»

Депутаты опровергали депутатов не парламентской процедурой, не дискуссией с трибуны Верховного Совета СССР, а обращениями к народу через головы и президента, и парламента. Тем самым поддерживался высокий накал конфронтации между республиками и Центром, причем ни республики, ни тем более Центр в этой конфронтации объективно не были заинтересованы, ее им навязали, сделав заложниками чужой игры.

Затем Ельцин как бы немного отступает, весь ноябрь 1990 года занимает примирительную позицию, убеждает всех, что он ярый сторонник Союза и Союзного договора, что у президента Горбачева не должно быть никаких «подозрений» на этот счет. Проблемы, конечно, есть, но он-де договорился с Горбачевым о компромиссной основе их решения, о прекращении «войны указов». Остались вопросы распределения налогов, но это решается законом. Даже протокол подписали по всем этим позициям, чтобы избежать действий вразрез с договоренностями.

Он словно дает возможность Горбачеву объясниться или разобраться со «вторым фронтом». Президент СССР проводит встречу с депутатами-военнослужащими, где заверяет аудиторию, что разговоры некоторых российских руководителей о создании республиканских армий — это политические игры, не более. Обращаясь уже ко всем депутатам — членам Верховного Совета СССР, сообщает, что Ельцина часто неправильно понимают, что Горбачев перед Ельциным не капитулировал и вообще надо думать о конструктивном взаимодействии с республиками, в первую очередь с Россией, всем чувствовать свою ответственность за судьбы страны. Ельцин в ответ говорит, что он не пытается «съесть» Горбачева, поскольку ни в малейшей степени не претендует на роль президента СССР. Его рассуждения отличаются взвешенностью и корректностью. [23]

23

См.: Московские новости. 1990. 2 дек.

Несомненно, это была тактическая передышка, вызванная встречей с Горбачевым сразу после ноябрьских праздников, где «капитаны» сверили часы по основным вопросам внутренней политики, отчасти отраженным в изложенной выше позиции Ельцина по Союзному договору. Не исключено также, что российское руководство ожидало, что будет делать Президент СССР с союзным правительством. Именно в середине ноября — конкретно 14-го — Верховный Совет СССР под воздействием группы «Союз» (речь о ней ниже) буквально взбунтовался, отказавшись от работы по повестке

дня и потребовав обсуждения положения дел в стране. Нам пришлось подчиниться и договориться с М. С. Горбачевым о его участии в политической дискуссии. 16 ноября он выступил на сессии парламента с докладом, весьма аморфным, многословным, что дало повод депутатам вволю потешиться над исполнительной властью, включая президента. Характерно, что в зале сложился единый хор: Горбачева в присутствии почти всех президентов союзных республик «долбали» как члены объединения «Союз», так и члены межрегиональной группы. Оба «фронта» воспользовались представившейся им возможностью побороться за свои цели.

С трудом дождавшись конца рабочего дня, мы разошлись. Горбачев сказал депутатам, что завтра он, учитывая их позиции, выступит еще раз и внесет новые предложения.

Утром 17-го перед началом заседания сессии мы встречали его в комнате-“подкове», уже описанной выше, — в комнате председателей палат Верховного Совета. Президент был непривычно бледен, позже мы узнали, что он работал до утра. Он выступил первым, речь была краткой, жесткой, без всяких оговорок и так любимых им разъяснений — правительство преобразуется в Кабинет министров, президент берется за непосредственное руководство им, Совет Федерации расширяет свои полномочия, Президентский совет распускается, создается Совет безопасности. Предложения были встречены аплодисментами, обе «стороны», «Союз» и МДГ, сделали вид, что довольны. У межрегионалов, конечно, было для этого больше оснований — союзное правительство, за отставку которого они боролись, пало.

Но взаимное удовлетворение было весьма кратким. 10 декабря Горбачев выступает на Пленуме ЦК КПСС по концепции Союзного договора и опять вызывает острое неудовольствие обеих сторон: товарищей по партии за перераспределение полномочий в пользу республик и за признание их суверенитетов; Ельцина — за то, что подготовка Союзного договора форсируется. Уже на следующий день, 11 декабря, Ельцин требует преодолеть унитарные подходы в политике центра и заявляет, что никакого Союзного договора за счет интересов России не будет, а это открывает безбрежный простор для любых интерпретаций республиканских интересов, что и произошло, об этом речь — в главах о Союзном договоре. Передышка кончилась.

В этом еще раз убедил нас всех 4-й Съезд народных депутатов СССР, открывшийся 17 декабря. Сажи Умалатова предложила прежде всякой повестки дня или ее первым вопросом проголосовать отставку президента Горбачева. Предложение не прошло, но показало, как будет действовать консервативное крыло депутатского корпуса, вернее, силы, которые за ним стояли.

Горбачев обосновывает те изменения, которые он произвел в системе власти после 17 ноября, отмечая, что сама жизнь подвела нас к системе президентского правления, к необходимости сильной исполнительной власти на всех уровнях, вносит роковое предложение ввести пост вице-президента, а также провести в стране референдум за сохранение Союза суверенных государств на федеративной основе.

Ельцин немедленно бросается в бой. Назвав Кремль «союзным центром народного недоверия», он резко протестует против президентской формы правления. Приведу цитату из его выступления 19 декабря, чтобы еще раз подчеркнуть свою мысль о двойном стандарте, который всегда демонстрировал Борис Николаевич в подходах к власти Горбачева и Ельцина: «Неограниченными полномочиями наделяется Президент страны. Уже сегодня предполагаемый масштаб полномочий Президента не имеет себе равных в советской истории. Такого объема законодательно оформленной власти не имели ни Сталин, ни Брежнев. Крайне опасно, что президентская власть у нас формируется под личные качества и гарантии конкретного человека. Фактически Центр стремится сделать конституционное оформление неограниченного авторитарного режима, что может привести в конечном счете к конституционной оправданности любого произвола».