Владыка
Шрифт:
— Синьоры генералы, до организации контратаки, можете отдыхать, — распустил наблюдателей генерал Эрн.
— Значит, до полудня, — искоса глянув на хмурых аргентинских коллег, предположил бразилец.
— Дадим время казакам построить макеты на артиллерийском полигоне, — цедя слова сквозь стиснутые зубы, великодушно позволил глава аргентинской делегации.
— Да и гвардейцам нужно время, чтобы подтянуть отряды пограничников из степи, — усмехнулся уругваец. — А то, как бы им вновь не оказаться битыми. Уж больно сильны казаки в рукопашной схватке — один троих укладывает.
—
— В реальном бою получилось то же самое, — продолжая насмехаться, кивнул в сторону линии окопов уругваец.
— Гвардейцы не ожидали ночного нападения, — оправдывал своих генерал. — Да и грохота с дымом чересчур много было. Наши парни ещё не попадали под шквальный огонь, не обстрелянные ещё. Потому им с фронтовиками тяжело тягаться, да ещё в ночном бою. Поглядим, как казачки днём выстоят, когда гвардейцы одновременно с погранцами навалятся.
— Ага, четверо на одного выйдут, — хихикнул уругваец. — Может, по светлому, и сладят с ночными демонами.
Генералы разошлись досыпать. Однако вновь собрались не в полдень, а только уже ближе к вечеру, когда аргентинцы сумели собрать разбросанные по степи пограничные патрули.
Началось вечернее шоу с артиллерийских салютов. Шесть полевых орудий прямой наводкой ударили по полигону. Правда, выпустив всего лишь по пяток снарядов на орудие, быстро угомонились. Беглого обстрела хватило, чтобы перекопать поверхность маленького полигона, на котором казаки днём долго копошились, но так ничего заметного и не построили. Зря только деревья в соседней рощице валили, да распиленные стволы машинами волочили на полигон. За дымовой завесой, устроенной от сжигания сырых веток, аргентинцам было не разглядеть, что за дела вершили казаки на артполигоне.
— Эх, и раскатали же мои артиллеристы ваши неказистые блиндажики, — горделиво подбоченясь, рассматривал в бинокль результаты артобстрела аргентинский генерал.
— Позже оценим результаты, — лишь слегка улыбнувшись, уклонился от немедленной оценки генерал Эрн. — Советую начинать пехотную атаку, а то опять в ночной бой рискуете втянуться.
— Ну уж одна спираль колючей проволоки вдоль траншей не задержит наших орлов, — изучая через окуляры бинокля скудную защиту, выставленную казаками, пренебрежительно фыркнул аргентинец.
— Это если только у ваших страусов вырастут крылья, — рассмеялся опытный русский фронтовик.
— Невелика наука — колючку преодолеть, — ухмыльнулся аргентинский штабник, ни разу не ходивший в штыковую атаку. — Наш инженерный отряд хорошо подготовился.
Аргентинские сотни наступали развёрнутым строем. Шеренги солдат шли в полный рост, не ожидая огня противника на дальней дистанции. Казаки могли начать обстрел резиновыми пулями только на рубеже заграждения из спирали колючей проволоки. Для её преодоления солдаты тащили дощатые мостки.
— В реальном бою ваши пехотные цепи уже разорвали бы в клочья вражеские пулемёты, — не одобрил гвардейскую браваду полковник Вольдшмидт.
— Гвардейцы не желают ползать на брюхе перед казаками, — задрав подбородок, изрёк генерал.
Со
— А придётся парадную форму измарать, — злорадно усмехнувшись, пригрозил казацкий полковник.
— Поглядим, кто сегодня верх возьмёт, — фыркнув, опять навёл окуляры бинокля на марширующие по полю стройные пехотные шеренги аргентинский генерал. Даже штабник понимал, что ни спираль колючки, ни редкая пальба резиновыми пулями, не остановят неудержимой атаки гвардии.
Однако не всё ведал генерал. Неожиданно взрывы петард под ногами разметали стройные ряды гвардейцев, уже почти достигших линии колючего заграждения. Солдаты метнулись назад, ломая вторую цепь. Барабаны смолкли, а вместо них загрохотали казацкие пулемёты.
Пехота, марая парадные кителя, плюхнулась в пыльную сухую траву. Солдаты, тащившие на плечах деревянные мостки, получив резиновыми пулями удары по ногам, побросали ношу и, жалобно подвывая, поспешили отползти в тыл, к санитарам.
Атакующие цепи залегли.
Следующим актом разгрома стал внезапный миномётный обстрел со стороны перекопанного взрывами полигона. Только казаки ударили не по пехоте, а по позициям артиллерии.
— Что за дьявольщина! — глядя, как во все стороны разбегаются перепуганные артиллеристы, возмутился казацким подвохом аргентинский генерал.
— Всего лишь ракетный салют над головами, — пожал плечами Вольдшмидт. — Ну, может, какая ракета и под ноги упала, так только лишь траву подожгла. У ваших хлопцев отменная реакция — вовремя успели драпануть. А по пехоте мы бить не станем. Будем считать её условно обстрелянной минами. Ну, разве что, сейчас автожиры подлетят и чуток шороху в их нестройных уже рядах наведут.
В воздухе появилась парочка летающих тачанок и, поливая огнём из пулемётов, принялась забрасывать шумными петардами залёгшую в траве пехоту. Редко какая каучуковая пуля цепляла распластанные тела, но каждое попадание вызывало сильный отклик в рядах пехоты. Энтузиазма атакующим ещё не добавляли и выстрелы со стороны траншей. Пули с визгом проносились над головой, заставляя плотнее вжиматься в плоскую степь.
— Генерал, если гвардейцы не поднимутся в последнюю атаку, или дружно не побегут назад, то можно считать всех условно уничтоженными, — заметил генерал Эрн. — В реальном бою, под миномётно–пулемётным обстрелом, на голой земле им долго не продержаться.
— Под кинжальным огнём, солдатам колючую проволоку не преодолеть, — скептически покачал головой бразильский генерал. — Даже под обстрелом резиновыми пулями.
— В реальном бою, убежать по голому полю тоже вряд ли удалось бы, — поддержал коллегу уругваец и, сдвинув фуражку на глаза, почесал затылок. — Скрытно уползти тоже не получится, если автожиры сами не расстреляют, то уж миномёты точно наведут. И это без учёта фактора наличия у казаков группы снайперов. Нет, синьоры, на голом поле днём не выжить. Вот кабы гвардейцы в темноте пошли на приступ позиций, но ночному бою не обучены: заплутают, потеряют управление.