Владыка Севера

Тертлдав Гарри Норман

Трокмэ изучал Лиса с той же настороженностью и опаской. Поймав на себе его взгляд, он неловко хихикнул и сказал:

— Я всегда думал, что ты вот такого роста, — и он вскинул руку над головой, — а во рту у тебя клыки и на всем теле шерсть. Или змеиная чешуя… никогда не мог точно определить, что именно, вот как. А теперь смотрю на тебя и понимаю, что ты обыкновенный человек.

— Как и ты, — ответил Джерин. — Однако могу тебе сказать, что ты один доставил мне хлопот за десятерых.

— Благодарю тебя за эти слова, — отозвался Адиатанус

с некоторой горделивостью.

Глаза его были странного цвета: словно бы серые, но с зеленцой, взгляд очень цепкий. Пристально глядя на Джерина, он продолжил:

— Если бы в этот десяток затесался Араджис Лучник, осталось бы сказанное тобой по-прежнему верным?

— Не совсем, — признался Лис, и Адиатанус вновь возгордился, на этот раз восхищаясь собственной проницательностью.

Джерин сказал:

— Если не подольститься к тебе сейчас, то как тебя после надуть?

Адиатанус уставился на него во все глаза, а потом расхохотался.

— Пф, ну ты и хитер, Лис. Я иногда радуюсь, что мы соседи, потому что ты научил меня гораздо большему, чем могли бы двенадцать человек… не таких интересных, как ты.

— Теперь, полагаю, настал мой черед тебя благодарить, — сказал Джерин, на что Адиатанус вновь рассмеялся.

Тут трокмэ говорил чистую правду. За многие годы жизни южнее Ниффет Адиатанус многое перенял у элабонцев. В гораздо большей степени, чем другие вожди трокмуа. И играл он в гораздо более изощренные и гораздо более опасные политические игры, чем его соплеменники, большинство из которых так и оставались разбойниками, несмотря на размеренную оседлую жизнь.

Игра, в которую он играл сейчас, заключалась в том, чтобы казаться добрым приятелем Лису и его воинам. Чтобы заставить их забыть, что они, скорее его враги, чем друзья. Когда Адиатанус того хотел, голос его становился весьма зычным. Вот и сейчас он проревел на элабонском:

— Добро пожаловать в мою крепость. Мясо и хлеб ждут, когда их съедят, пиву не терпится быть выпитым, йо, и возможно, девчонки желают, чтобы их пощипали, хотя это вы должны будете выяснить сами.

Джерин в свой черед тоже гаркнул:

— Любой из моих людей, кто выпьет сегодня столько, что окажется не в состоянии завтра продолжать путь, будет держать ответ передо мной, и я доставлю ему больше неприятностей, чем его похмелье.

Это предупреждение имело целью, с одной стороны, не дать его людям упиться настолько, чтобы завязать драку, а с другой — не позволить им утратить способность защититься от трокмуа, если те сами затеют нечто подобное.

— То же касается и моих воинов, — произнес Адиатанус сначала на своем наречии, а после на элабонском. — С той лишь разницей, что они в первую голову ответят передо мной, а затем перед Лисом, и им не понравится ни то ни другое, это уж точно.

Жареное мясо было жареным мясом, хотя трокмуа готовили баранину с мятой, а не с чесноком. Некоторые же лепешки, которые служанки выложили перед воинами, показались Джерину весьма странными:

толстые, мясистые, начиненные ягодами. Они весьма отличались от тех лепешек, что он привык есть у себя, в Лисьей крепости, но, тем не менее, пришлись ему по вкусу. А вот о пиве Лис такого бы не сказал. Оно никак не походило на эль, ничего общего с тем, что варили он или прочие элабонцы. На взгляд жидкость казалась почти черной, а на вкус — подгорелой и вяжущей рот.

Адиатанус же пил ее с искренним наслаждением, значит, что-то в ней все-таки было.

— Йо, мы варим и светлое пиво тоже, — ответил он на вопрос гостя. — Но я подумал, что тебе будет интересно попробовать что-нибудь новенькое… ведь ты славишься тягой ко всему необычному. Чтобы получить такой напиток, нужно жарить солодовый ячмень подольше, почти до подгоревшего состояния, понимаешь, прежде чем бросать его в чан.

— Держу пари, первый, кто сварил такое пиво, сделал это случайно или потому, что не уследил за сковородой, — сказал Джерин. Он глотнул еще разок и задумчиво облизал губы. — Когда начинаешь привыкать к вкусу, то находишь его даже приятным. Новое кроется и в привычных вещах, а?

— Когда все закончится, я отправлю в Лисью крепость пивовара, и он покажет, как это делается, — пообещал Адиатанус.

— Если ты действительно сможешь прислать его ко мне, а я смогу его принять, когда все закончится, я буду очень рад.

Джерин осушил пивную кружку. Ему показалось вполне естественным встать и налить черпаком очередную порцию темного напитка, поэтому он так и сделал.

У Вэна же были свои представления о вполне естественных действиях. Если бы его заигрывания с хорошенькой рыжеволосой служанкой, весьма, кстати, походившей на Фанд, стали чуть-чуть настойчивее, они уже разрешились бы. Прямо тут, на столе или на ворохе устилавшего пол тростника.

Джерин огляделся по сторонам в поисках Дарена, но не увидел его. Или его сын тоже нашел себе девушку, или просто вышел в отхожее место. Когда же Дарен так и не появился, первое предположение стало казаться более вероятным.

— У тебя симпатичный парень, — сказал Адиатанус, и Лис вздрогнул.

Он не привык, чтобы кто-либо, кроме Силэтр и, порой, Вэна, читал его мысли.

Адиатанус продолжил:

— Верно, ли я слышал, что его дед помер и он теперь наследует его поместье?

— Это так, — кивнул Джерин. Он с неподдельным уважением взглянул на трокмэ. — У тебя хорошие осведомители, раз ты так скоро все узнаешь.

— Чем больше знаешь, тем больше возможностей что-нибудь предпринять, — ответил Адиатанус.

Эти слова вполне мог бы сказать и сам Лис.

Он еще раз кивнул и уставился в черную, казавшуюся бездонной глубину своей кружки. А когда вновь поднял глаза, в главную залу замка уже входил Дарен с самодовольным выражением на лице. У него отлегло от сердца. После того как паренька похитили в детстве, Лису, когда он терял его из виду, всегда становилось не по себе.