Владыка башни
Шрифт:
Они ехали на север ещё неделю, ночуя в придорожных постоялых дворах. Этот тракт и сравнить было нельзя с тем воларским чудом, которое Френтис видел в Миртеске: обыкновенная гравийная дорога. Каждый раз, когда они пускали коней в галоп, из-под копыт взлетали тучи пыли. По пути они часто встречали солдат, стройными пропылёнными колоннами уходящих на юг. С тех пор когда Френтису пришлось встретиться с ними в бою, снаряжение альпиранских пехотинцев не изменилось: кольчуга до колен, конический шлем и семифутовое копьё. Сейчас перед ним явно были регулярные отряды с большим числом ветеранов, судя по шрамам на покрытых морщинами, запылённых лицах. Пусть альпиранцы
— Каковы они в бою? — поинтересовалась женщина, когда они спешились и сошли на обочину, давая пройти очередной колонне в тысячу воинов, маршировавших под зелёным знаменем с красной звездой. — Альпиранцы хорошо сражались в этой вашей заварушке?
Настойчивое подёргивание пут заставило Френтиса ответить:
— Это была их родина. Они бились за неё — и одержали победу.
— Но, я надеюсь, ты и сам убил немало, так?
Пульсация пут не прекращалась. «Сражение в дюнах, стрелы, потерянные на Кровавом Холме, безумное противостояние на стене...»
— Так.
— И никакого чувства вины, да, любимый? Все эти сыновья и отцы, павшие от твоего меча, хотя единственным их преступлением было желание защитить свою землю? Что там насчёт угрызений совести?
В Унтеше он сразил ударом в ногу альпиранского офицера, пытавшегося перелезть через стену. После того как атака была отбита, гвардейский лекарь наклонился к нему, чтобы перевязать рану, и получил кинжалом в шею за своё благородство. Офицер изрыгал проклятья до тех пор, пока с полдюжины бердышей не пригвоздили его к мостовой.
— Это была война, — сказал он. Путы перестали дёргаться, и, как только прошёл последний солдат, женщина вскочила в седло.
— Ну, тогда считай, что началась новая. Только на сей раз, будь добр, постарайся победить.
К вечеру седьмого дня показался город на берегу сверкающего голубого океана.
— Гервеллис, — пояснила женщина. — Столица Атезии, где живёт первый пункт из нашего списка. Кстати, мой старый знакомец. Жду не дождусь, когда вы встретитесь.
Извилистыми улочками и садами на площадях Гервеллис напоминал Линеш или Унтеш, но выглядел куда более основательно. Пока они ехали от городских ворот до центральной площади, миновали несколько храмов: величественные мраморные сооружения с колоннами, барельефами и многочисленными изваяниями многочисленных же альпиранских богов. На лице женщины застыла приветливая улыбка, но Френтис заметил, с каким презрением она смотрела на эти храмы. «Мне жалко их, этих заблудших, — думал он. — Она же их ненавидит».
На северной стороне площади они сняли номер в гостинице — она была более дорогой, чем другие, зато более комфортабельной. Этой ночью женщина оставила его в покое, сказав, что он может отдыхать: она подхватила походный мешок и отправилась в свою комнату. До самой темноты он лежал на огромной кровати и не мог уснуть, несмотря на всю мягкость перин. «Сегодня ночью она заставит меня убить кого-то», — думал он.
Несколько часов спустя путы натянулись, он встал и пошёл к ней. Застал её уже полностью одетой — она была в чёрном шёлковом костюме, волосы стянуты в узел на затылке. На обоих предплечьях по кинжалу, за спиной короткий меч. Кивнула на кровать, где было разложено оружие и шёлковые штаны с рубахой, такие же чёрные, как и на ней.
— Поверь мне, любимый, — сказала она, натирая лицо сажей, — сложно найти человека более мерзкого и опасного, чем тот, с кем ты скоро
Путы вспыхнули. Боль была сильной, но переносимой. Теперь её контроль над его телом и мыслями сделался абсолютным. Он выполнит все, что она захочет, будучи послушной куклой в её руках.
Подойдя к окну, женщина распахнула ставни и выбралась на крышу. Задержалась на мгновенье, осматривая улицу внизу, потом быстро пробежала по черепице и перескочила на крышу дома напротив. Френтис последовал за ней. Они передвигались по ночному городу, перепрыгивая с крыши на крышу, со стены на стену. Женщина оказалась столь сильной и ловкой, что Френтис наверняка залюбовался бы ею, пусть даже скрепя сердце, если бы путы не лишили его возможности испытывать какие-либо чувства. Она вела его на север, подальше от тесных улочек вокруг главной площади, к широким бульварам неподалёку от доков. Остановилась она на стене, с которой открывался вид на площадь с небольшим храмом, окружённым деревьями: прямоугольник колонн под крышей с плоской верхушкой, увенчанной мраморной статуей женщины в капюшоне, надвинутом на лицо. В отличие от других храмов, этот охранялся: у входа стояло двое вооружённых копьями мужчин в доспехах. Дверь была заперта, но из-под неё выбивался свет от разожжённого внутри огня.
Женщина пробежала вдоль стены, подпрыгнула, схватилась за ветку дерева, перебралась на него, не потревожив ни листика, и соскочила на крышу храма. Если бы не путы, он мог бы подумать, что ему самому такая задача не по плечу, несмотря на все его тренировки и долгие годы, проведённые в ямах. Но её воля не оставила места сомнениям, и он беспрекословно последовал за ней: перебежал, подпрыгнул, схватился за ветку и оказался на крыше, двигаясь так, словно делал это уже сотни раз.
Женщина провела его к задней части храма. При этом они прошли совсем рядом со статуей, но даже с такого близкого расстояния Френтис увидел лишь тень от капюшона, но не рассмотрел её лицо. Женщина заглянула через край крыши, вытащила кинжал из ножен на запястье и прыгнула, перевернувшись в воздухе. Раздался едва слышный звук. Френтис посмотрел вниз: она как раз прятала кинжал в ножны, стоя над телом третьего охранника. Спрыгнул и он, приземлившись рядом. Она толкнула служебную дверь храма, и та беззвучно приоткрылась, легко повернувшись на смазанных петлях. Но женщина медлила, и это было очень странно.
Обстановка внутри казалась аскетичной: голые стены без мозаик и барельефов, в углу — узкая кровать, рядом стол с листами пергамента, чернильницей и пером. Большую часть помещения занимала мраморная чаша, полная горящего угля; дым выходил через отверстие в потолке. В кресле, лицом к огню и спиной к ним, сидел мужчина. Френтис видел лишь ореол седых волос и лежащие на подлокотниках кисти рук — корявые, в старческих пятнах. Женщина, уже не таясь, распахнула дверь настежь и вошла внутрь. Рука на подлокотнике дёрнулась, но человек остался сидеть.
— Храм Безымянной Пророчицы, значит, — произнесла женщина на воларском, остановившись перед стариком и глядя на него, приподняв бровь. Френтиса она оставила стоять у двери, лишь принудила вытащить кинжал и быть готовым в любой момент метнуть его в старика. — Так вот где ты решил спрятаться.
Мужчина издал тихий звук, похожий на смех. Его голос был слаб, акцента не замечалось.
— Прости старику это маленькое тщеславие, — сказал он, и седая голова приподнялась навстречу женщине. — А ты, я вижу, всё ещё цепляешься за старую оболочку?