Владыка башни
Шрифт:
— Да. И они погибли, исполняя его приказ.
— Куда вы собирались идти?
— На север, к перевалу. А если бы путь туда оказался перекрыт, тогда на запад, в Нильсаэль, а оттуда уже в Пределы. Вместо этого я застрял тут с тобой и твоим героическим партизанским отрядом. Когда-нибудь о вас сложат баллады. Если, конечно, останется кто-то, кто сможет поведать о тебе поэтам.
«Он совершенно пал духом», — понял Френтис, глядя на обвисшие щеки и тусклые глаза Греалина.
— Люди ждут, что мы укажем им путь, — ответил Френтис. — Подарим им надежду. И как аспект вы
— Единственное, чем я могу их одарить, — ужас. Они узнали, кто я, и испугались. Лонакская женщина просто более искренна, чем остальные. Обладать даром — значит познать на собственной шкуре, что такое страх и отчуждение. Мы не принадлежим дневному свету, мы пришли из тени. Только так мы можем служить Вере. Это самый трудный урок, но наш орден хорошо его усвоил.
— Время действовать по старинке прошло, аспект. Все переменилось. Они пришли сюда и сломали сложившийся уклад. И что будет дальше, зависит только от нас.
— Думаешь изменить мир, брат? Хочешь благородными деяниями смыть пролитую тобой кровь?
— Её не смыть никогда. Но это не значит, что я должен вечно барахтаться в этом болоте.
— Тогда что мы тут делаем? Зачем продолжаем бессмысленную войну? Все эти люди так и так умрут. Никаких великих побед в лесу не одержишь. — Взгляд Греалина сделался далёким. — И не только в лесу, а вообще — нигде. Мы ведь тоже думали, что победили, понимаешь? Что избежали лавины, когда Аль-Сорна обнаружил Того, Кто Ждёт. Но пока наши взгляды были прикованы к одной угрозе, подспудно созрела иная: огромное войско пересекло океан и обрушилось на нас. Кто мог подумать, что он решится действовать так грубо после столетий изощрённого коварства?
— Кто?
— Насколько я понимаю, — поднял на Френтиса глаза Греалин, — твоя мёртвая подружка называла его Союзником. Воларцам нравится потакать своим заблуждениям. Возможно, они освободились когда-то от богов и веры, но заменили их не разумом, а просто другой формой рабства.
— Но кто он такой?
— Уместнее, наверное, было бы спросить, кем он был раньше. Раньше он был человеком. Со своим именем, с родственниками и друзьями, которые его любили и знали. Всё это ушло, сокрылось даже от наиболее одарённых провидцев моего ордена. Мы не знаем его имени, знаем только, в чём его цель.
— И в чём же она?
— В гибели. Нашей с тобой, в частности. Судя по всему, в этой земле есть что-то такое, что особенно ненавистно ему. Однажды, когда здесь жили люди, куда более мудрые, чем мы, — люди, строившие великие города, — он уже пытался все здесь разрушить. Ему удалось их уничтожить... но не всех, кое-кому посчастливилось выжить. И вот теперь он решил повторить попытку. — Греалин умолк, его взгляд вновь потух, по лицу пробежала судорога усталости.
— Благодарю вас за спасение мальчика, — сказал Френтис, поднимаясь на ноги. — Могу только догадываться, чего вам это стоило. Через час мы выступаем. И я бы очень хотел, чтобы вы отправились с нами.
— А куда ещё я могу пойти? — пожал жирными плечами аспект.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
—
— Эльвера, — протянула Рива, пробуя слово на язык. — Красиво звучит.
— Выходит, они решили, что ты — ведьма? — вмешался Аркен.
— Безбожные еретики, — фыркнул лорд Арентес. — Приняли благословение Отца за Тьму.
Рива подавила раздражение. «Отец тут тоже ни при чём».
— Прекрасно, — проскрежетал лорд Мустор, сидевший у камина. — Значит, они боятся.
— И правильно делают, — улыбнулся Риве Арентес. — Госпожа обрушивает карающий меч Отца на их головы всякий раз, когда они пытаются влезть на стены.
— А что с королевскими гвардейцами, которых мы освободили? — спросила Рива, чтобы сменить тему.
— Присоединились к своим товарищам, стоящим на стенах, госпожа, — ответил Арентес. — Мы усилили ими южный участок, где до сих пор была нехватка людей.
— Хорошо. — Она повернулась к Велисс. — Как у нас с припасами?
— Осталось около двух третей. И то лишь потому, что рационы жёстко нормированы. Уже начались жалобы, в основном — от женщин. Тяжело смотреть, как твои дети плачут от голода.
— Удвойте рационы детям и матерям, — приказала Рива. — Мне тоже не нравится, когда они плачут.
— Голод — лучшее оружие наших врагов, госпожа, — заметил Арентес. — Каждый съеденный нами кусок приближает воларцев к победе.
— Через месяц наступит зима, — произнёс владыка фьефа. — И им тоже еду взять будет особо неоткуда. Так что ещё посмотрим, кто раньше начнёт голодать. — Он поперхнулся, закашлялся и махнул рукой. — Всё, достаточно, — выдавил владыка, когда приступ утих. — Теперь оставьте нас с племянницей наедине.
Все поклонились и направились к дверям. Велисс, проходя мимо Ривы, погладила её по голове. Девушка села напротив дяди, глядя, как дрожат его руки, лежащие на покрывале.
— Ты же понимаешь, что чем дальше, тем будет хуже, — сказал он. — И детские слёзы — это только начало.
— Понимаю, дядя.
— Всего этого... — он повёл рукой вокруг, — не было в моих планах. Я надеялся, что ты сможешь править спокойно.
— Ты в этом не виноват.
— Прошлой ночью мне приснился сон. Какой-то чудной. Здесь были твой отец, мой и даже твоя бабка. Вроде бы мы все собрались в библиотеке. Что очень странно, поскольку мои родители едва переносили друг друга, они в одной комнате не могли находиться... — Он замолчал, его взгляд помутнел.
— Дядя?
Он прикрыл веки. Рива подошла и укутала пледом его дрожащие руки. Владыка приподнял голову, и его глаза радостно загорелись.
— Они сказали, что гордятся мною, — прошептал он. — Из-за тебя, Рива. Похоже, под конец жизни я все-таки совершил правильный поступок.
Рива опустилась на пол рядом с ним, положила голову ему на колени, его слабые руки принялись перебирать её волосы.
— Слишком длинные, — ворчал он. — Кумбраэльские женщины стригутся коротко.