Вкус жизни

Пусть прошлые ошибки станут историей, запечатленной на века. Это лучшее, что мы можем сделать для будущего поколения.

Шел 1881 год. Век близился к концу. Стояла самая благодатная пора. Лучи солнца просачивались сквозь уже редкую рыжую крону деревьев и, все вокруг было залито ослепительно ярким светом. Смесь теплых оттенков цветов опавших листьев и сочной зеленой травы окрасили земной покров, точно напоминая схожесть с персидским ковром. Еще достаточно тепло, но из-за кратковременных дождей становится ветрено. Воздух, приходящий с ветрами Северного моря, чист и свеж. Если окинуть взором вокруг, можно заметить одни бескрайние изумрудные равнины и холмы, чуть поодаль – горы, устало-нежные гиганты подпирают небо своими широкими спинами. Внизу виднеется синяя гладь, совершенство которой нарушалось нежными волнистыми линиями течений. “Какая особенная и

призрачная красота, сохранившая свою первозданную невинность. Долина горького счастья”– подумала Мия, стоя на краю утеса, и воспоминания уносили ее в такое же ясное осеннее воскресенье шестидесяти годами ранее, где над морем стояла она, шестнадцатилетняя юная девушка, вдыхала всем телом запах Родины, и мысли ее были в далеком будущем, которое представлялось в самых различных красках и не лишенное счастья. Тот день был особенным, был началом познания жизни. Теперь же, стояла маленькая беленькая старушка, сливаясь с цветом неба, из последних сил противостоя силе ветра. Лицо ее исполосанно множеством морщинок, напоминающих пустые реки в засуху. Намек на красоту этого лица в юности выдавали ясные глаза, в которых никогда не погибнет жизнь. Они светились так ярко, с большим желанием восстановить в памяти историю великой любви. С трепетом перебирая фрагменты судьбы, она остановилась на эпизоде в этом же месте, когда ей удалось ускользнуть от глаз заботливой мамаши для прогулки верхом на лошади и не уследив за временем, торопилась обратно домой.

«Пошла! Нам нельзя опаздывать!» – крикнула она, развернула резвую любимицу и галопом направилась в сторону дома.

Дом семейства местного пастора Кристофера Таунсенд возвышался на скале, выступавшей своей значительной частью в море, со стороны напоминая самый настоящий полуостров. Архитектурой и скромностью в масштабах он ничем не отличался от местных фермерских домов, но преимуществом его было то, что он находился в самой живописной части восточной Шотландии. Дом имел мощную каменную конструкцию, множество крыш, чем-то напоминая замок, разве что в миниатюре, стены невзрачные, серые, под стать сумрачным пейзажам здешних краев.

Сегодня солнце улыбнулось Земле, лучи света разрезали плотный утренний туман и проходили сквозь него геометрично-ровными прямыми с ясно очерченными границами. Казалось чудом видеть форму света – этой далекой частички небесного светила.

Мия подъехала к дому, из которого доносилось множество голосов. Сегодня в их семье великий день – выдавали замуж старшую дочь Келли, которой вот-вот исполнилось восемнадцать лет. Множество женщин заполонило дом, все были разодеты по последним прихотям моды, и в этих, весьма неудобных нарядах, корсеты которых позволяли держать осанку, точно, как у солдата, каждая старалась оказать помощь по своим силам и разделить приятные хлопоты. Весь населенный уголок, отрезанный от основного мира, ждал это воскресенье. Кто-то блеснуть своими шикарными платьями и фамильными украшениями, как символ богатства и благосостояния, кто-то искренне порадоваться за молодых, последние же избавиться от скуки обыденной жизни и показать своих подросших дочерей глазам Света.

Через полные комнаты суетившихся людей Мие удалось пробраться на второй этаж, где в конце коридора была комната горячо любимой сестры. Тоска от неминуемого расставания подкатила комом в горле, сердце наполнилось сильной ноющей болью, руки с нежеланием открыли дверь. Там стояла она – Келли, олицетворение непорочности и чистоты духа. Светлое красивое личико покрыто фатой, под которой были золотистые, с отливом на свету, пышные локоны. В ней было прекрасно все; от точенной фигуры, нежного всепонимающего взгляда до добродетели характера: кротость, граничащая с самоотверженностью. Она не была сентиментальна, в ней присутствовала внутренняя глубина, красиво сочеталась целомудренность и сила, готовая преодолевать любые трудности.

На часах пробило 9 утра, – Пора!– сказал мистер Таунсенд, приоткрыв наполовину дверь. Пара глаз, цвета чистейшей прозрачной морской глубины были неповторимо мудрыми и родными. Отец с нежностью в голосе обратился к Мие:

– Мисс, вас искала мать, если там не пожар, то не пойму отчего она так взволнованна – и улыбка растеклась на лице, образовав лучики морщинок в уголках глаз, что только красило и придавало больше мудрости лицу.

Миссис Мэри Таунсенд всегда и во всем видела большую проблему, и, по ее мнению, она могла разрешиться лишь паникой и метанием во все стороны, хватаясь за любую неоконченную работу, что оказывалась под рукой.

– А, Мия, где тебя носит, когда дома столько дел?! Скажи, чтобы закладывали коляску, пора.

Все отправились в единственную в округе церковь (Пресвитерианская

церковь), в которой Кристофер Таунсенд был пастором. Семья, благодаря высокому почитанию семей служителя Бога, сделав расчет на то, что через степень уважения Господь быстрее простит прегрешения, была самой уважаемой в округе, каждый стремился поддерживать дружеские отношения со всеми членами этой фамилии, даже нахваливали кухарку дома, если выпадал случай бывать на ужине. Хоть и приход был немногочисленный, сюда стекалась большая часть жителей восточного побережья, в надежде получить спасение в жизни вечной. Церковь отвечала всем религиозным потребностям прихожан, проповеди велись на родном языке, отсутствовало множество обрядов, золотого церковного убранства. Само здание мало отличалось от обычного жилого дома, разве что в самом центре громадных дверей был увенчан крест – символ веры. Святость в простоте- так проповедовала религия, этого с небольшим усердием старались придерживаться прихожане. Но в такой особенный день простоту украсили живыми цветами с горных утесов.

Церковь была особенным местом, местом единения с Богом для тех, кто приходил поистине с чистыми помыслами. Удивительно то, что несмотря на человеческие пороки, эти стены являлись местом любви, все границы между сословиями стирались перед дверьми, и во время службы не было богатых и бедных, влиятельных или же подхалимов. Стоял храм божий неприметно среди холмов, по периметру которого были высажены долголетние деревья, приспособленные выдержать любой холод и быть вдали от солнца пусть и всю жизнь. С верхней ступени главного входа можно было увидеть костел, шпиль которого разрезал небесное полотно, словно прорывался в обитель Бога. Там то собирались лишь избранные, чьи древние рода не изменяли своим традициям и придерживались истинно верной религии, что уж говорить, каждый свято верил, что его выбор правильный и изредка при встречах, упоминая Божью волю, делали это с особым желанием, заострив внимание на значении Бога в разрешении судеб человеческих, упоминая о важности правильного служения тому самому Богу. Между представителями двух домов Бога была негласная война, но никто не переносил эту тему на серьезное обсуждение, равно как и политические нюансы и зависимость светской жизни от свежих желаний Лондона. В остальной жизни все представители побережья мирно проводили время в общих сборищах и только на воскресную службу все вспоминали о неком расхождении во взглядах.

С легким оживлением в церковном зале от желания удовлетворить свое любопытство некоторые особенно нетерпеливые дамы поглядывали в сторону дверей, в которую с минуты на минуту должна войти самая обсуждаемая барышня этого сезона. Все замерли в ожидании. С грохотом отворились высокие двери храма. Свет, ворвавшийся в дверной проём, на мгновение ослепил всех присутствующих. Вошла Келли в сопровождении отца. Все прихожане встали, приветствуя натянуто-добрыми улыбками. Грациозными движениями тонкого силуэта, Келли словно плыла среди света к началу собственного пути и в конце зала, был он, залог ее надежды, на счастье. Коннор, с характерным ему восхищенным взглядом и манящей улыбкой, смотрел на такой живой и раскрывающийся цветок. Взявшись грубыми мужскими руками за тонкие ручки Келли, он произнес свои обеты, затем последовала очередь невесты. И в этот момент произнесенные ею слова клятвы «пока смерть не разлучит нас», отчетливо прозвучали несколько раз в голове Мии и она осознала всю важность священного союза и тут же, не раздумывая, дала себе обещание, если не сильная всепоглощающая любовь, то она никогда не даст согласие на свой брак. Однако Келли принимала замужество необходимостью и спасением.

После церемонии все съехались на свадебное торжество, и Мери Таунсенд изводила себя переживаниями все ли остались довольны. Такова была широта ее души, которая вмещала в себе вечные волнения, что о ней подумают люди. Как казалось ее дочерям, это были издержки роли жены пастора, постоянно у всех на виду и у всех на языках, будь то злые они или добрые. Новобрачные держались скромно, лишь изредка обменивались ничего не значащими улыбками. Праздник выдался с размахом и, хотя семье Таунсенд такое торжество было не совсем по средствам, ошеломляющий успех, в глазах, приглашенных невозможно было не заметить. Изысканные закуски подавались между танцами, в которых все стремились принимать участие.

– Теперь ты не мисс, – подбадривающе сказала Мия сестре. – Ты миссис Такер.

Сестры не успели обменяться больше чем парой слов, так как невесту в этот день окружала толпа жаждущих дать свои пожелания и похвалить ее красоту. И даже если уже поздравление было сказано, все равно считалось лучше держаться недалеко от невесты, так как внимание, устремленное на виновницу праздника, могло перепасть и на самого гостя. А в почти диком приморском крае, внимание – это та ценность, которую тяжелее всего заполучить.