Вкус яда
Шрифт:
– Конечно, она работает на меня! Причем с большим энтузиазмом. – Она переводит взгляд на Астрид. В глазах хозяйки борделя читается явное предупреждение. – Астрид проведет с вами ночь. Потому что она работает на меня, и лучше бы ей об этом не забывать.
Рука Астрид снова напрягается в моей, но она только отвечает:
– Конечно, мадам Дезире.
Несколько минут спустя мы с Астрид остаемся одни в спальне на самом верхнем этаже Отдела Похоти. Просторная комната с полом, устланным
Все это свидетельствует о том, что эта комната предназначена только для одного.
Астрид, кажется, тоже это понимает, поскольку смеет посмотреть на все вокруг, кроме кровати. Она отходит от меня так далеко, как только позволяют наручники.
– Я так понимаю, спать тебе придется на полу.
Я издаю мрачный смешок и веду ее к кровати.
– Садись.
Она переводит взгляд с меня на кровать. Нотка паники появляется в ее аромате.
– Зачем?
Я киваю в сторону оставленного на тумбочке кувшина с теплой водой. Он стал последней просьбой, с которой я обратился к мадам Дезире.
– Ты ранена. Нужно привести тебя в порядок.
Она многозначительно смотрит на мою грудь взволнованным взглядом. Глазами, которые я все еще не могу разглядеть. Глазами, выражение которых я могу только понять.
– Ты тоже ранен. Почему бы тебе не привести себя в порядок?
– Я позабочусь о себе позже. Кроме того, я же чистокровный фейри. Мои раны уже зажили.
– Откуда ты знаешь, что мои не зажили? Я же не простой человек.
Я двигаю челюстью из стороны в сторону. Она что, обязана не соглашаться с каждым словом, что я говорю?
– Я знаю, что твои раны еще не зажили, потому что с твоего локтя до сих пор капает кровь.
Она опускает взгляд на свободную руку, на которой от запястья до предплечья тянется царапина. На локте рана глубже. С него и стекают алые струйки. Я могу только представлять, насколько хуже обстояло дело, прежде чем ее врожденный дар исцеления дал о себе знать. Или она еще даже не начала исцеляться? Как бы то ни было, раны не должны выглядеть так плохо на теле того, в ком течет кровь фейри.
Астрид наклоняется вперед и подносит руку к губам, словно подавляя рвотный позыв.
– О нет. Рана кровоточит.
– Я так и сказал, – приподнимаю я бровь. – Ты боишься вида крови?
Астрид кивает и, слегка покачиваясь, опускает дрожащую руку в карман юбки, чтобы извлечь маленький флакон. Я, прищурившись, смотрю, как она поворачивает крышку и достает стеклянную пипетку. От аромата пурпурного малуса, наполняющего воздух, у меня кровь стынет в жилах.
Яд.
Тот самый, который убил ее отца.
– Не осуждай меня, – просит она напряженным голосом. Астрид запрокидывает голову и дрожащими руками выжимает две капли себе под язык. После чего, казалось бы, передумав, она добавляет и третью.
Мои плечи напрягаются, а
Девушка прячет флакон в карман и, прикрыв глаза, медленно выдыхает.
– Мне это действительно было нужно.
Ее аромат становится более приглушенным, мягким. Лимон, яблоко и утренняя роса сливаются в гармоничную смесь.
Напряженный, я стою рядом с кроватью, не зная, как реагировать. Не зная, как затушить гнев, овладевший моим сердцем… и воспоминания, которые он выталкивает на поверхность.
Мягкий голос, лишенный всяких чувств.
Спокойное, отсутствующее выражение.
Холодные, вялые руки…
Астрид мечтательно вздыхает, возвращая меня к реальности.
– Теперь я чувствую себя намного лучше, – говорит она с легкостью в голосе.
– Ты просто одурманена ядом, – отвечаю я сердито. Я смутно замечаю мягкую улыбку, играющую на ее губах, хотя ее рот, как и лицо, остается спрятанным за дымкой.
Астрид встречается со мной взглядом.
– Я же говорила тебе, что принимаю настойку, чтобы контролировать свое настроение.
– Я думал, ты принимаешь ее, чтобы контролировать впечатление, которое производишь при знакомстве.
– Верно, – говорит она с ноткой высокомерного негодования в голосе. После этого ее запах наполняется чувством вины. – Но я принимаю ее и для себя тоже.
– Почему?
Она переминается с ноги на ногу.
– С тех пор как умер мой отец, мне… нелегко справляться с эмоциями. Мне не нравится, что я чувствую, когда действие пурпурного малуса проходит.
– Вероятно, это связано с отказом от наркотика, вот и все.
– Нет, – поспешно возражает Астрид. – Это… Это… ты не поймешь. Ты думаешь, что я виновата в его смерти, поэтому не сможешь понять, какое горе я испытываю. – На последнем слове ее голос срывается.
Этого достаточно, чтобы лишить меня части самообладания, чтобы прорваться сквозь гнев, который я испытывал всего минуту назад. Правда в том, что мне известно, какое горе она переживает. Так же как и то, что она действительно страдает. Прямо под профилем ее аромата, там, где запах росы сливается с ароматом штормового моря, зависает темная нотка.
Нотка печали. Я слишком хорошо знаком с этой эмоцией, чтобы не распознать ее, независимо от того, каким именно образом она выражается в личном аромате Астрид.
– Садись уже, – говорю я, доставая тряпку из кувшина и макая ее в теплую воду.
На этот раз Астрид повинуется. Возможно, мне стоит быть благодарным за смягчающий эффект, который яд оказывает на нее. Я опускаюсь на одно колено и подношу ткань к ее руке. Прежде чем я успеваю прикоснуться к ране, Астрид отодвигается.
– Что ты делаешь?