Вкус свинца
Шрифт:
Она вынимает из сумочки конверт, из него письмо и начинает читать.
– Дорогая Розочка! Ваше объявление было единственным, на которое мне захотелось ответить, – она прочитала всего одно предложение, а мое лицо тут же побагровело, как флаг.
– Хватит! Не читай дальше!
– Тут говорится – я маляр, и в конце подпись – Матис. Это ведь твое?
– Да. Но, значит, объявление было твое?
– Да, – ее голос едва слышен.
И тут мое смущение как рукой сняло, я понимаю, что лучше и быть не могло.
– Ясно. Но я не собираюсь выяснять, сколько писем ты получила и со
– Я мало кому отвечала и ни с одним так и не встретилась. Не успела, потому что познакомилась с тобой.
Ее голос звучит испуганно, и, кажется, губки слегка надулись. Теперь нужно держать ухо востро, чтобы не вышло недоразумения, но и мямлить нельзя, нужно говорить уверенно и спокойно.
– Ну вот! Если мы с тобой сейчас вместе, значит, все остальное больше не имеет значения. Милая Соле Мио, это же просто замечательно!
– Замечательно? – удивилась Суламифь. – Меня это смущает. Ты в самом деле ответил только на это объявление?
– Да, честное слово! Знаешь, чему я рад больше всего?
– Чему?
– Что я написал тебе, но познакомился без помощи этого письма. Нам было суждено встретиться! Так или иначе, но все равно мы бы с тобой познакомились. Понимаешь?
Суламифь, не ответив сразу, погружается в раздумья, и я вижу, как лицо ее постепенно светлеет. Моя Соле Мио не может быть мнительной дурочкой. Иначе я бы это уже давно заметил.
– Ты искала кого-то, я искал, и мы нашли друг друга, – продолжаю я. – Причем идя двумя дорогами одновременно. Разве это не великолепное доказательство благосклонности судьбы?
– Да, – напряжение отпускает ее, и она теснее прижимается ко мне. – Я и сама теперь не понимаю, что себе нафантазировала. Ты мне поверишь, если скажу, что после того, как мы познакомились, я не хотела, чтобы в почтовом ящике оказалось еще чье-то письмо?
– Конечно, верю! – обнимаю Соле Мио за плечи и прижимаюсь щекой к ее волосам.
И все-таки не все еще сказано. Она не знает, что я тоже разместил объявление и получил пару десятков писем. Можно и смолчать, но буду ли я спокоен? Вряд ли. Да и нечего мне скрывать, тем более, что первый ответ я получил, когда Суламифь уже основательно вошла в мою жизнь. Я боялся, что другие письма собьют меня с толку, и мне казалось, что их чтение стало бы каким-то предательством возникавших между нами сердечных отношений, поэтому конверты так и остались неоткрытыми. Собираюсь с духом и рассказываю ей.
– Правда-правда, ни одно не прочитал? Трудно поверить… я бы так не смогла.
– Если не веришь, могу их тебе показать. Хочешь – сама открой и прочитай.
– И все-таки ты их хранишь… она проводит пальцами по лбу. – Прости! Я не лучше. Я ведь тоже не бросила в печку те, что получила сама.
– Я просто бросил их в ящик стола, да и думать забыл… Слушай, отличная мысль! Давай возьмем наши письма и вместе их спалим.
– Да… но где?
Воистину Господь благословил этот день, поскольку я очень хорошо знаю, где мы могли бы устроить костер из ненужных писем.
– Давай – бери свои письма, идем ко мне и там растопим печку. Мама с Вольфом сегодня в Опере. Никто не будет таращиться, и ты наконец увидишь, как я живу.
– Ой,
– Пожалуйста, не пугайся… я и в мыслях не допускаю, что в своем доме могу совершить что-то… против твоей воли.
– Я верю тебе, Матис… Подожди меня здесь, я заскочу домой предупредить хозяйку.
Когда Суламифь выходит из дома, замечаю, что лицо ее изменилось, – на губах ярко-красная помада. Эффектно, как у настоящей дамы, но не скажу, что броский цвет мне очень нравится. Хм, а что, собственно, мне не нравится? Искусственность? Нет, не только… так что еще? Химия… да, теперь вспомнил! Природоведение в школе нам преподавал учитель Витолиньш. Он умел захватывающе рассказывать про химические элементы, всякие реакции и формулы и непременно дополнял свое повествование примерами из реальной жизни. На том уроке господин Витолиньш рассказывал о свинце и среди прочего заметил, что женские губные карандаши содержат этот тяжелый металл. Свинец токсичен, значит, ядовит, но что поделать – красота требует жертв, усмехнулся учитель. Танненберг с первой парты обернулся, обвел класс взглядом и полным возмущения голосом закричал: «Как это так?! Они будут краситься, а мы травиться?» Все засмеялись. «Не волнуйся, – успокоил его Маркитанс, – столько свинца, сколько в ружейной пуле, не будет». «Или в пушечном ядре,» – добавил один из трех наших Берзиньшей, сейчас не помню, который.
Класс продолжал ржать, а Витолиньш показал небольшую бутылочку с белым порошком.
«Здесь ацетат свинца, который называют свинцовым сахаром. В Древнем Риме использовали в качестве подсластителя, пока не поняли, что это яд. Кто смелый, можете попробовать». Смелыми оказались все. «Только по чуть-чуть!» Учитель пинцетом сыпал в протянутые ладони почти невидимые щепотки. Так вот почему губная помада такая сладкая, вырвалось у светловолосого Забиняко, и тут же последовал шквал смеха.
– Красивые губки! – я улыбаюсь, обдумывая, как потактичнее сказать Суламифи про свинец.
– Ой, знаешь, я раньше не красила, но хозяйка подарила, – она вынула из сумочки губной карандаш «Mat». – Тебе нравится?
– Нравится, только…
– Что – только?
– Ну… ты должна знать, что там есть свинец.
– Не может быть! Как?! Свинец же ядовит. Мы проходили в школе…
– Ну, вот. Мы – тоже.
– Но о губной помаде ни слова… А как же другие?
– Когда узнают, подумают – прежде, чем покупать.
– Вряд ли, ты женщин не знаешь. Как неприятно. В больнице нам не разрешают краситься, она вынимает платок из сумочки и тщательно вытирает губы. – Ну как, еще осталось?
– Немного.
С ее губ я готов слизнуть что-то и куда более опасное… Легкая сладинка еще осталась, вкусно, не могу оторваться. Суламифь первой прерывает затянувшийся поцелуй.
– Идем.
Мое предложение расположиться в большой гостиной Суламифь отвергает.
– А где твоя комната?
– Наверху.
– Тогда пошли туда. Я хочу посмотреть.
– На мой беспорядок?
– О, да! – она засмеялась. – Тогда я пойму…
– Что поймешь?
– Да так, ничего. Иди, я за тобой.