Вкус страсти
Шрифт:
— По праву оружия.
После этой фразы без паузы раздался лязг металла о металл. Огромный меч сверкнул серебряным пламенем в руке рыцаря; у рукояти лезвие было инкрустировано золотом, и рисунок повторял рисунок на доспехах.
На несколько мгновений, показавшихся вечностью, воцарились неразбериха, шум и толкотня: воинственно вопила охрана Маргариты, лязгали доставаемые из ножен мечи, визжала служанка, тревожно ржали кони.
— Сдавайтесь или умрите!
Этот приказ Золотой рыцарь отдал таким суровым и авторитетным тоном, что кавалеристы, окружавшие Маргариту, замерли, лишь наполовину вынув мечи из ножен. В то же мгновение на обочинах дороги началось
Их окружили. Из зарослей кустарника, в котором была устроена засада, медленно выехала группа рыцарей. Было их приблизительно полсотни (Маргариту охраняли едва ли два десятка конных воинов), и все они держали на изготовку длинные копья. Тяжелые доспехи, тщательно отполированные, но сохранившие следы жарких битв, говорили о том, что всадники представляют собой грозную силу, которой лучше не противостоять, если в твоем распоряжении лишь кольчуга да шерстяная рубаха.
— Сдаемся! — эхом отозвалась Маргарита на приказ рыцаря.
Ее голос был пронзительным и резким — она испугалась, поняв, что ее сопровождающие могут погибнуть, пытаясь защитить ее. Встреться им равный или хотя бы не настолько серьезно вооруженный противник, можно было бы сразиться с ним, рассчитывая на то, что удастся скрыться, но не в этом случае. Она не допустит, чтобы охранники сгинули понапрасну. И хотя человек пять из них послал ей в подмогу жених, остальные были из гарнизона Бресфорд-холла, их снарядил зять Маргариты, чтобы они оберегали ее во время опасного путешествия. Она знала их уже с десяток лет, с тех самых пор, как поселилась в Бресфорде.
— Сдавайтесь! Христом Богом молю, сдавайтесь!
Этот вопль издал сэр Джон Деннисон, который вертел головой во все стороны, и его налившиеся кровью глаза резко выделялись на бледном, как жабье брюхо, лице. Похоже, наибольшую тревогу у него вызывало сверкающее острие копья Золотого рыцаря, направленное прямо в центр его бочкообразной грудной клетки: одно хладнокровное движение опытной руки — и копье мгновенно пронзит досточтимого сэра насквозь.
Проклятия, резкие щелчки вернувшихся в ножны мечей, звон уздечек и мундштуков, стук копыт — и вот все стихло. Хрипло дыша, сэр Джон снова повернулся к рыцарю и, едва сдерживая клокочущий гнев, спросил:
— Что вам нужно? Если вы явились сюда ради наживы…
— Нет. — Тон рыцаря был язвительным, голос глубоким, а большой шлем еще и придавал ему гулкость. — Я искал конный эскорт, сопровождающий леди Маргариту Мильтон к лорду, желающему назвать ее своей суженой.
Гвин, стареющая служанка Маргариты, сквозь зубы предупредила свою госпожу о том, что ее собираются похитить. Циничная до мозга костей, она поддерживала двух сестер Маргариты во время подготовки к свадьбе и знала, через какие тяжкие испытания им пришлось пройти, прежде чем, наконец, они произнесли клятву у алтаря. Аналогичные испытания она предрекала и Маргарите. Впрочем, такие предсказания основывались на проклятии, лежащем на Трех грациях из Грейдона — так назвали Маргариту и ее сестер, когда они впервые появились на приеме у короля Генриха. Жуткое пророчество предрекало смерть любому мужчине, рискнувшему взять их в жены не по любви.
— Чепуха! — Маргарита решительно отмахнулась от предположения служанки, хотя сосущее ощущение под ложечкой эту решительность колебало.
Тяжелый взгляд из-за полоски железа, прикрывающей брови и нос Золотого рыцаря, переместился на нее. Взгляд словно прожег ее темно-синий плащ, распахнутый из-за жары и открывающий взорам
Его глаза оказались синими и сверкающими, словно металл забрала украшенного золотом шлема. Безжалостно оценивающий взгляд рыцаря, казалось, постиг самую суть Маргариты. От него не укрылась ни единая деталь как ее характера, так и положения в обществе, по крайней мере, так ей почудилось. Он познал ее печали и радости, страхи и дурные наклонности, ранимость ее души, как и напускную храбрость, которую она выставляла перед собой, словно щит. Он знал ее прошлое и настоящее и, похоже, не сомневался, что сумеет изменить ее будущее.
Сердце Маргариты отчаянно колотилось, норовя выскочить из груди. Ее руки в перчатках вцепились в поводья, она все четче осознавала собственную уязвимость. Она долго молилась о том, чтобы ее избавили от брака, который король устроил для ее же безопасности, молилась, пока голос не охрип, а колени не покрылись мозолями от долгих стояний на каменном полу часовни. Но не такого избавления она ждала, нет, не такого.
Новость о замужестве стала для нее как гром среди ясного неба. Столько лет минуло с тех пор, как Генрих VII устроил браки ее старшей сестры, Изабеллы, и средней, Кейт, и Маргарита решила, что король, к счастью, позабыл о ее существовании, и мирно жила в Бресфорд-холле. Почему монарх вдруг вспомнил о ней, наверняка никто сказать не мог. Тайной оставались и причины, по которым его выбор пал на Альфреда, лорда Галливела, напыщенного, тонконогого и толстозадого фанфарона, к тому же имевшего сына старше Маргариты. Гвин уверяла Маргариту, что ей нечего опасаться брака, что проклятие Граций непременно ее защитит. Если сегодняшнее столкновение на дороге было проявлением этого проклятия, решила Маргарита, его методы не заслуживают высокой оценки.
Неужели это и правда оно? И оно исполнится прямо здесь и сейчас?
Но что, если это никакое не спасение, что, если это гораздо, бесконечно опаснее нежелательного брака? Ведь послания, которые она рассылала во все уголки Англии, и Шотландии, и Франции, по всей Европе и за пределы оной, — ее послания вовсе не предназначались такому ужасному в своем величии милорду, как Золотой рыцарь! Нет, вовсе нет. Она писала Дэвиду, бывшему слуге своего зятя, милому робкому Дэвиду, отдавшему ей свое сердце, когда она была еще совсем юной и с душой ребенка. Дорогому Дэвиду, возведенному в рыцарское достоинство после того, как он спас жизнь королю в битве при Стоук-Филде, и которого с тех пор никто не видел, не получал от него никаких известий.
— Что ж, конный эскорт вы нашли, как и саму девицу, — сказал сэр Джон главе отряда, не дававшего им проехать. — Что же вам теперь надобно?
— Что же еще? — удивился рыцарь. Он по-прежнему говорил сквозь опущенное забрало. — Разумеется, я заберу даму с собой.
Одним ловким и плавным движением он вложил меч в ножны и пустил коня шагом. Маргарита подобрала поводья, глядя, как он пробирается меж ее людей к тому месту, где стояла она с Гвин. Ее охватила сильнейшая дрожь. Чем ближе он подъезжал, тем огромней казался, и наконец стал поистине легендарных размеров, словно был рыцарем древнего Камелота — более сильным, храбрым и отважным, чем любой смертный в мечтах своих.