Вкус предательства
Шрифт:
— Вероника… — он даже тон меняет: — Смысл мне сейчас врать?
Снова официант затыкает мне рот, поэтому приходится закрыть его обратно и тихо сопеть. Артур не смотрит на меня, а наблюдает за расстановкой блюд.
— Вино для дамы. — озвучивает работник ресторана.
А мне хочется шиком его прогнать.
— Оставьте.
Нервно говорю не пробуя напиток и ожидая, когда он, наконец, уйдет.
— Почему нервничаешь? — тут же подает голос мой собеседник.
Вот ведь видит…думает, что знает меня.
— Потому
Он облокачивается локтями на стол, а в глазах я вижу вспышку, кажется разозлилась не только я.
— Ника. — как будто зов из прошлого: — Я бы озвучил это лично тебе, если бы этого хотел. — звучит решительно, с акцентами и металлическими нотами в голосе.
— Я не знаю, Артур, как бы ты поступил. — поджимаю губы, не скрывая секундную горечь.
Он прикрывает глаза, и явно сводит челюсть, а я не могу сообразить это реакция на мои слова или нечто иное.
— Оказалось, что и я не знал на что ты способна… — говорит не смягчая тона в то время как его глаза словно ищут ответ.
— В каком смысле?
— Ты ведь первая поступила так, что…
— И как же я поступила?! — прищуриваюсь с нарастающим раздражением.
— Ты сейчас издеваешься? — вздергивает бровь: — Пять лет назад на вечеринке у Абрамова… — делает глубокий вдох и скрипит зубами: — В его спальне ты трахалась не пойми с кем…за пять месяцев до нашей свадьбы…
Глава 18
Артур
Нервы на пределе.
С виду собран, как и всегда, но внутри разворачивается цунами.
Может быть боюсь, что мои запоздалые догадки о том, что этого не было, правда? А может быть уже начинаю разгонять ярость от того, что она сейчас подтвердит.
Блядь!
Пути два…только по обоим конечная точка никогда не станет тем концом, что мы должны были отыграть в той жизни.
Сейчас сидя напротив, зная, что дома ждет та семья, которую я не просил… Ощущая, что мы далеки, как Сатурн и Юпитер, единственное чего я хочу, продлить эту минуту. Как будто только тот факт, что она рядом, что она, сука, существует на моем радаре, немного ослабляет собственную удавку.
Напоминает статую с шоковым выражением лица. И это, мать его, напрягает так, как ни одна сделка в моей жизни. Чувствую себя последним идиотом, и прекрасно осознаю, что виноват перед ней не меньше, но черт возьми. Говорить ли ей, объяснять…что она увидела пять лет назад только из-за того, что был разбит… Максимализм и человеческая глупость возымели верх над разумом, потому что те чувства, которые к ней испытывал не поддаются сравнению ни с чем.
Она ведь даже не представляет, что значила для меня.
Да если бы у меня была возможность приклеить ее к себе, я бы, черт возьми, приклеил!
Она была… моим спасением из фальшивого мира, питала своей теплотой и чистой душой.
Твою мать, она
А в тот вечер, увидев видео, управляли эмоции, отказали тормоза. В один миг, все почернело. Не было мыслей, не было ничего, кроме одного и того же кадра, что прокручивался перед глазами безостановочно.
Глубоко вдыхаю, стараясь взять контроль над собой.
— Ты принимаешь наркотики?! — наконец, выдает она шипя: — Ни за какие деньги этого мира, я бы тогда не допустила даже прикосновения другого человека, Артур! — голос набирает обороты.
Еще немного, и кажется мы подожжем этот ресторан.
Смотрю ей в глаза, и путаюсь. Путаюсь так, что хочу верить. Она плохо врала, раньше. Но я не видел ее пять лет, и тот факт, что она другая тоже вносит свою лепту. Однако, бесспорно, в то время ее глаза никогда мне не врали. Никогда.
— Слушай, Ризанов, — трет виски, качая головой: — Очевидно, это плохая идея.
Она что разочарована?
— Нет. Мы завершим этот разговор. Сядь. — чеканю металлом, раздражаясь из-за собственного раздрая.
Прикрывает глаза, поднимая взгляд к потолку, тем не менее садится обратно. Возвращаю себе равнодушное выражение лица, сжимая вилку в руке до побелевших костяшек.
— О чем ты говорила… Как ты мешаешь?
Челюсть напряжена, но я старательно отгоняю мысли о том, чтобы расспросить ее о той ночи. Сейчас совсем неподходящее время.
— Это неважно после твоих слов! — все еще не успокоившись цедит даже несмотря на меня.
— Вероника.
Почти по слогам произношу ее имя, на что она все же обращает свое внимание. Моя красивая картинка из прошлого.
Непрошено лезут мысли, а такая же она все еще?
Сам прикрываю глаза… Это какое-то наваждение.
— Артур, разубеждать я тебя не собираюсь. — повторяет мои интонации, собираясь: — Каждый останется при своей правде. Ты поверил в эту чушь. Этого достаточно.
И смотрит так разочарованно, что не по себе становится.
— Мне позвонил Абрамов, пьяный. Говорил какой-то бред, якобы что-то вскроется. Судя по всему, вскрылось, спасибо. — спустя паузу объясняет медленно и спокойно.
Так и не притрагивается к еде, а ведь когда-то это был ее любимый набор. Пару глотков сухого белого, кусочек стейка и овощи. Смаковала так, словно это нечто невероятное. А я в это время наблюдал за тем наслаждением, что прорывалось сквозь ее скромность.
Это и был мой наркотик, Ника.
Наблюдать и испытывать небывалое удовольствие.
— Он больше ничего не сказал? — хмурюсь, отбрасывая эти кадры из жизни с ней.
Титанических усилий стоит контролировать и сдерживать шок, ярость, неверие, и вину. Прозрение — неприятная штука, когда ты не был готов к такому. Когда ты своими глазами видел то, чего кажется не было. Хочется что-нибудь разбить, распотрошить до мелких щепок, но я сижу перед ней, пытаясь совладать со своими демонами.