Вкус крови
Шрифт:
– Все подозреваемые могут быть вооружены бейсбольными битами или похожим оружием. При контакте необходимо соблюдать осторожность.
Бен уже чувствовал вкус кофе и растаявшего сыра на губах, а в ушах у него звучал хруст поджаренного тоста. Его рот наполнился слюной. Он отвернул рукав пальто и взглянул на часы. У него была еще масса времени до начала смены.
Пока он стоял, уткнувшись носом в стекло, в помещении поднялась чья-то рука, которая стерла со стекла часть конденсата. В окне появилось лицо женщины, искаженное яростью. Было видно, как она произнесла непристойность и ткнула в направлении лица Купера двумя пальцами, затянутыми в шерстяную перчатку голубого цвета. Полицейский отшатнулся. Сегодня, видимо, придется
– Диспетчерская, пришлите машину к кафе «Старлайт» на Холлоугейт, – сказал Бен в рацию.
– Будет через пару минут, констебль Купер… Как там на улице, все еще темно?
– До рассвета еще целый час, – ответил Бен. – Сам как думаешь?
Хуже всего были лед и пронизывающий ветер. Они, как лезвия, врезались в мозг Мари Теннент и проникали так глубоко, что терлись друг о друга где-то в глубине ее черепа, наполняя ее голову шумом.
В последний час перед смертью Мари была уверена, что слышит музыку, стонущую в порывах ветра, шуршание колес на покрытой льдом дороге и бормотание голосов где-то глубоко в снегу. Она отчаянно пыталась как-то соотнести эти звуки с тем, что могло бы их издавать, дабы разобраться, что с ней происходит. Но музыка была совершенно бессмысленной, а голоса сильно искаженными, как будто бормотание доносилось из транзисторного приемника с садящимися батарейками.
Теннент лежала среди запахов потревоженного снега и влажного воздуха, ощущая на языке вкус крови. Ее тело представляло собой мозаику из обмороженных участков, потерявших всякую чувствительность, и островков боли. Руки и ноги женщины горели в тех местах, где растаявший было снег проник ей под одежду и вновь замерз. Боль в голове постепенно превращалась в жестокую и непереносимую агонию.
Именно из-за этой боли Мари четко понимала, что звуки, которые она слышала, были вызваны тем, что крохотные косточки в ее внутреннем ухе под влиянием холода сжимались и скручивались. При этом они терлись друг о друга – отсюда и этот тихий шепот и бормотание, которые, будучи пародией на настоящие звуки, сопровождали ее постепенный уход из реального мира. Неприятное и маловразумительное прощание, последнее, сбивающее с толку, послание внешнего мира. Эти звуки были единственными, под аккомпанемент которых она шла в последний путь.
Солнце скрылось за Айронтонг-хилл, так что теперь занесенная снегом пустошь была в тени и температура на ее поверхности быстро понижалась. Замерзающая женщина чувствовала поцелуи падающих снежинок на своем лице. Но последние лучи солнца все еще освещали самую вершину холма, и в их свете снег и скалы казались голубыми. Сам Айронтонг [5] Мари не видела – его покрытая трещинами поверхность пролегала по южной стороне возвышенности. А вот на севере, там, где среди холмов и пустошей лежало водохранилище Блэкбрук, она заметила блеск воды.
5
Irontongue (англ.) – железный язык.
Последнее, что увидела Теннент перед тем, как ее глаза закрылись навечно, была темная вертикальная тень, разрезавшая линию горизонта над холмами. Казалось, что она врезается в серое подбрюшье облаков, как лезвие бритвы. Сознание жертвы ухватилось за эту тень, пока она собирала вместе остатки своей воли, чтобы бороться с болью. В конце концов, этот полуразрушенный осколок посреди заснеженного поля был вовсе не тем местом, где она хотела бы умереть. Он стоял там, где мужчины боролись и умерли вместе. А умирать в одиночестве – это совсем другое.
Перед внутренним взором Мари промелькнули несколько смутных картинок. Они исчезли слишком быстро, чтобы
Картинки сопровождались голосом – настоящим человеческим голосом, который она помнила, а не призрачным шепотом снега.
– Мы будем вместе, – произнес голос. – Ты счастлива?
А потом прозвучали два последних слова. Они возникли вместе с приступом непереносимой боли, запахом грязных простыней и звуками шагов, раздавшихся у нее над головой. Их произнес тот же самый голос и в то же время не совсем тот же.
– Слишком поздно, – прозвучало у нее в голове.
Мари Теннент никогда больше не увидит заката.
Бен Купер вошел в кафе. В нем было полно посетителей, которые в полусне сидели над своими чашками с чаем, и только клубы пара, которые они втягивали через нос, не позволяли им заснуть окончательно. Как это часто бывает, несколько лиц повернулись в его сторону, когда Бен затопал ногами, чтобы стряхнуть налипший снег.
Возле прилавка сидел одинокий мужчина. На нем было темное пальто и кепка с эмблемой «Манчестер Юнайтед» [6] . Подойдя ближе, Купер почувствовал знакомую вонь. Этот «аромат» значительно отличался от запаха яичницы с беконом и даже от неприятного запаха влажных шерстяных пальто и грязной напольной плитки.
Бен повернулся так, чтобы можно было рассмотреть лицо мужчины.
– С добрым утром, Эдди, – произнес он.
Посетитель настороженно кивнул в ответ. В создавшейся ситуации это было еще хорошо. Все офицеры в штаб-квартире Управления Е прекрасно знали Эдди Кемпа. Много раз в прошлом он посещал там камеру предварительного заключения и помещения для допросов. Да и сейчас продолжал наведываться в здание на Уэст-стрит, только с другой, внешней стороны. Теперь у Кемпа была фирма по мытью окон.
6
Один из самых знаменитых английских футбольных клубов.
– При такой погоде много не наработаешь? – предположил Купер.
– Просто ужас какой-то. Моя замша для протирки окон превратилась в лед – напоминает высохшие коровьи лепешки, – ответил Эдди.
Вид у Кемпа был потасканный. Красные усталые глаза говорили о том, что он не спал всю ночь. Кафе открывалось в пять утра, и в это время его основными клиентами были почтовые работники, начинавшие свою смену в сортировочном отделении почтамта, водители автобусов, железнодорожники и даже некоторые полицейские. Похоже было на то, что Кемп сидит здесь с самого открытия.
– Прошу вас, положите руки на стол, – велел детектив-констебль.
– Кажется, ты сегодня испортишь мне завтрак, – произнес Эдди, кисло взглянув на полицейского.
– А мне кажется, что я буду вынужден вас арестовать.
– От судьбы не уйдешь, – вздохнув, произнес Кемп и протянул руки.
Да, это действительно был звук шагов. Шагов, скрипящих на снегу. Сердце Мари Теннент больно ударилось о диафрагму, и адреналин, как кислота, обжег ее мышцы. Она была уверена, что слышит шаги спасателей и еще какие-то, которые были легче и чаще человеческих. Мари решила, что ее унюхали разыскные собаки и скоро руки спасателей вытащат ее из снега и завернут в одеяло с подогревом. Прикосновение этих дружеских рук согреет ее, а успокаивающие голоса прекратят агонию в ушах. Но шаги прошли мимо. Женщина не могла позвать на помощь, потому что ее тело больше ей не подчинялось и сил у нее совсем не осталось. Рот и язык отказывались подчиняться приказам мозга.