Вкус Евы
Шрифт:
— Ты долго на меня будешь смотреть, — стук стакана по столу вывел меня из нелегких размышлений, — я больше не буду напрягать тебя.
— Как ты объяснишь родителям своё скорое возвращение?
— Не знаю, не думала, но это сущий пустяк.
— Ты готова вот так просто столько лет дружбы с Евой пустить на ветер? Ты вообще думала о чувствах тех людей, которые тебя любят?
Алина молчит, а я вижу, как дрожат её пальцы, как она нервно их выламывает, кусая губы. Конечно же всё происходит на эмоциях. И я должен девочке донести то, что она совершает ошибку. Я немного
— Как мне тебя забыть? — Выкрикивает Алина и в следующий момент девочка влипает в меня, крепко сжимая меня за талию.
Я застыл словно каменный, боясь прикоснуться к рыдающей навзрыд девушке. Любое проявление тактильных эмоций с моей стороны вновь даст девушке надежду. Пытаюсь понять поведение девушки. Она выросла в хорошей семье, единственный ребенок, которого нежили и лелеяли. Отец души не чаял в дочери, которая родилась, когда ему было слегка за тридцать. Мама — изящная женщина, которая даже сейчас, в свои сорок сохранила молодость и свежесть. Алина вся в мать, такая же хрупкая и нежная. Что не хватало этой юной девушке? Почему у неё такое неуемное желание иметь отношения с мужчиной старше и опытнее?
— Алина, так у нас разговор не получится, — произношу четко и громко, даже не пытаясь встряхнуть девушку, — мы будем говорить?
Не слышит, зато моя футболка полностью промокла от слез. Сильнее сжимаю зубы, чтобы сдержать рык негодования. Меня напрягает её поведение, внезапно упавшие на голову признания. Жил, не знал горя, теперь душа встревожена. Нет, не тем, что малолетка сошла с ума, а тем, что жизнь теперь не будет прежней. И скандал с её родителями нашей семье обеспечен.
— Прости, — отрывается и смотрит мне в глаза, а вид жалкий и разбитый, очень напоминает меня же в молодые годы.
— Алина, у нас ничего и никогда не будет, пойми, — уже в десятый раз пытаюсь вложить информацию в голову девушки.
— Ты просто ещё не готов к новым отношениям, я слишком рано открылась тебе, — отчаянно кусает губы, роняя крупные слезы себе на грудь.
— Время бы ничего не изменило, прости.
Я пытаюсь сделать шаг в сторону, но девушка вновь вжимается в меня, стает на носочки и губами влипает мне в губы. Мои ладони сильнее сжимают талию девушки, я пытаюсь намерено сделать ей больно, но она не реагирует. Её губы атакуют слишком смело, такой накал желания нежной и чистой девочки меня немного сбивает с толку. Я даже не понял, когда она успела пробраться пальцами под мою футболку, когда успела, едва касаясь моей кожи ноготками, проехаться сверху вниз. Моё тело напряглось, это не могло не нравиться, давно женские пальцы так требовательно не прикасались к моему телу. Теперь я понимаю, почему мужики теряют голову, когда на горизонте появляется смазливая девчонка и своими смелыми действиями сводит его с ума.
Хватаю Алину за плечи руками и делаю крутой разворот, вжимаю её спиной в стену и смотрю разъяренным взглядом ей в заплаканное лицо. Вот только страха в глазах Алины давно нет, она словно ждет от меня окончательного приговора. Дергает плечами, пытаясь сбросить мои пальцы, которые не
— Я должна была это сделать, чтобы окончательно понять: я никому не нужна, понимаешь.
— Аль, так не делают, — обреченно выдаю разбитой девушке, ведь крупные слезы опять блестят на длинных ресницах.
— Теперь я понимаю, я глупая, и почему-то решила, что хватит рвать себе душу, нужно действовать. Но не всегда наши желания совпадают с желаниями тех людей, которые тебе нравятся.
— Аль, мне безумно жаль. Поверь, в твоей жизни ещё будут парни, любовь или влюбленность.
— Я не уверена, что хочу ещё кого-то кроме тебя, — как ножом по венам эти простые слова, но для Алины они несут много смысла.
— Алин, давай постараемся всё забыть, давай просто постараемся, — я не знаю, кого пытаюсь уговорить: её или себя, потому что внутри всё уже давно перевернуто вверх дном.
— Я действительно тебе ни капельки не нравлюсь, как женщина?
Я сдерживаю рычание, потому что такие каверзные вопросы цепляют меня за живое. Никогда не рассматривал её, как женщину, никогда даже мысли не было. А теперь что я имею?
— Правду, какой бы она ни была? — Пытаюсь рассмотреть в её глазах страх, но опять его не вижу.
— Да, — как-то быстро выдыхает и продолжает кусать губы.
— Никогда не смотрел на тебя, как на женщину. Ты — подруга дочери, девчонка, которую я знаю давно, и в мыслях даже не было засматриваться на малолеток.
— Но я же выросла.
— Я вижу, что выросла, — грустная улыбка едва появляется на моих губах.
— А ты просто посмотри дальше своего носа, может, увидишь что-то хорошее, ты же ослеп из-за больной любви к ней.
— Не хочу говорить о ней, — мой голос дрогнул на мгновение, а сердце сжалось.
Ладонь Алины коснулась моей щеки, осторожно опустилась вниз по шее, по груди и остановилась на солнечном сплетении. Я напряг мышцы пресса, безмолвно наблюдая за тем, как тонкие пальцы едва касаются ткани. Я очень её понимаю. И её желание прикасаться к любимому человеку тоже понимаю. Но я не могу, я не должен и не хочу что-то менять… пока.
— Мы сможем и дальше существовать рядом? — Шепчет едва-едва, а я даже не пытаюсь убрать с живота её ладонь, которая обжигает своим теплом.
— Если мы больше не будем касаться этой темы. Сможешь? — Мой взгляд слишком пытливый, мне нужно удостовериться в том, что между нами больше не будет подобных стычек.
— Постараюсь, только не сбегай из дому, — опускает взгляд в сторону и отчаянно поджимает пухлые губы.
— Я тоже постараюсь, и верю в то, что ты не сглупишь.
Я отрываюсь от стены и делаю несколько шагов назад, смотрю на часы.
— Тебе ещё можно успеть в универ, я подвезу.
— Уж нет, я никуда сегодня не иду.
Алина прячет глаза, больше не смотрит на меня своими заплаканными глазами. Девушка прячется в ванной. Я же выхожу из дому и пишу сообщение дочери, предупреждая её о том, что Алины не будет на парах.