Вкус блаженства
Шрифт:
– И что же?
– Кроган взял реванш. Он написал о ней нескольким своим друзьям – разумеется, не упоминая про действие лекарства от колик. Ни один мужчина не решится признаться, что в течение двух суток не мог расстаться с туалетом. Зато в отместку он назвал ее очаровательной шотландской свинкой.
Мейн сжал губы; желание смеяться у него мгновенно пропало.
– Надеюсь, никто не стал обращать внимание на мнение какого-то шотландского фермера...
– Он учился в школе в Рагби.
– Дарлингтон!
– Точно,
– Вот это действительно очень скверно.
– Дарлингтон распространил сплетню ради своего недостойного друга Крогана: он якобы готов держать пари насчет того, что тот, кто женится на Джози, – любитель поросятины.
Мейн пробормотал что-то неразборчивое себе под нос.
– Конечно, разумные люди не обратили на это внимания, но недалекие молодые люди следят за теми, кто танцует с Джози, а потом потешаются над ними. Несчастье в том, что Джози растеряла из-за этого ухажеров своего возраста.
– Скажи мне их имена, – процедил Мейн сквозь зубы. За последние два года он так много времени провел с сестрами Эссекс, что воспринимал их как своих подопечных.
– Эта болезнь распространилась прежде, чем мы ее распознали. – Рейф вздохнул. – Если сначала Джози смеялась над курьезностью ситуации и вела себя с достоинством, то позже это стало ее всерьез расстраивать.
– Они просто потешаются за ее счет, – заключил Мейн, которому и прежде случалось видеть нечто подобное.
– Ее всюду приглашают, но никто не предлагает ей потанцевать и у нее нет поклонников. Я не сомневаюсь, что множество мужчин хотели бы поближе с ней познакомиться, но они опасаются осуждения света.
– Глупцы! – Мейн пожал плечами.
– Мне нужна твоя помощь на то время, что нас не будет.
– Это не так просто. Что, черт возьми, я могу сделать для Джози?
– Быть ей другом, – просто сказал Рейф. – Сестры не разрешают Джози нигде появляться одной. Аннабел вчера была на балу, но ее младенцу едва исполнилось четыре месяца. Ее муж сказал мне, что хотел бы вернуться в Шотландию.
– На следующий год все будет иначе. Тот, кто оказался парией сейчас, может стать гвоздем сезона. Почему, черт возьми, я ничего не знал об этом?
– Ты был занят своей прелестной Сильви.
– Сильви может помочь Джози: она обладает чисто французской способностью презирать мелочи. Если бы Джози сумела подражать ей...
– Думаешь, сестры не пытались научить ее выглядеть уверенной? Имоджин так долго учила ее высоко задирать подбородок и стараться не выглядеть несчастной, что мне начало казаться, будто Джози тренируют для поступления в королевские артиллеристы. И все равно это не сработало.
– Такие вещи не длятся больше сезона. Помнишь, как все потешались над Вули Бридер? В этом тоже был замешан Дарлингтон.
Рейф вздохнул:
– Говорю тебе, Мейн, я не могу ждать конца сезона. Никогда не видел девушки
– Но и опекаемых тоже иметь достаточно скверно, а? – заметил Мейн с усмешкой.
В этот момент дверь открылась и в комнату вошел Лусиус Фелтон, за которым следовал брат Рейфа Гейбриел.
– Надеюсь, мы вам не помешали, – сказал Лусиус со своей неизменной серьезностью. – Бринкли попросил, чтобы мы вошли без доклада.
– Да, и вы как раз вовремя, – приветствовал их Мейн. – Я собирался прочесть Рейфу лекцию о превратностях первой брачной ночи. Думаю, он давненько не бывал с женщиной и подзабыл этот процесс.
Лусиус улыбнулся и сел.
– Почему-то я в этом сомневаюсь.
– Я тоже, – подхватил Гейб.
Однако не все присутствовавшие в соборе Святого Павла чувствовали радостное возбуждение но поводу свадьбы герцога Холбрука. Джози не испытывала ничего, кроме отрешенности и печали. Это состояние все больше становилось для нее привычным, хотя она прекрасно сознавала, насколько недостойно омрачать радость сестры. Вот почему она постоянно ходила с приклеенной к лицу улыбкой.
Дома перед зеркалом Джози усиленно практиковалась в этом деле: она приподнимала уголки рта до тех пор, пока нижняя губа не выпячивалась. Рот, вероятно, был самой красивой чертой ее лица, хотя некоторые, видя ее улыбающейся, замечали только круглые щеки.
Зато Имоджин выглядела просто восхитительно. Из четырех сестер они с Имоджин больше всего походили друг на друга, но лицо у той выглядело не столь полным и имело безупречную форму сердечка, в то время как лицо Джози больше походило на круглый пирог. Ну разве не ужасно – лицо в форме пирога!
Джози попыталась отвлечься от этих невеселых мыслей. Тесс сказала, что ей следует думать о своих достоинствах, но, честно говоря, ей было тошно думать о том, хороша или плоха ее кожа; уж пусть бы лучше из-под этой кожи выпирали кости.
Имоджин смотрела на Рейфа с таким выражением, от которого Джози затошнило; ее терзали ревность и зависть. Почувствовав, что Тесс сжала ее руку, она скосила глаза на старшую сестру и только тут заметила, что глаза Тесс полны слез.
– Как чудесно! – прошептала Тесс. – Наконец-то Имоджин счастлива!
Джози ощутила укол совести. Конечно, она тоже желала Имоджин счастья. Последние несколько лет были для сестры ужасными – чего стоило бегство, брак всего через несколько недель, потеря молодого мужа!
Джози перевела взгляд на алтарь. Епископ затянул проповедь и теперь разглагольствовал о любви, прощении и тому подобных вещах, о важности института брака, в котором мужчина и женщина должны любить и уважать друг друга.
Хотя Имоджин и Рейф уже и так все это усвоили и им не нужны были лекции, епископ продолжал говорить, напирая на значение брака для установления гармонии в семье.