Визиты в СССР
Шрифт:
Всю дорогу он и вправду проспал. Коля толкнул его.
— Пора, брат, пора, — дружелюбно сказал он.
— Что, приехали? — Димка потянулся вслед за Герасименко, вон из автобуса.
И очутился в маленьком скучном городке, на привокзальной площади. Округ мостились частные домики. И только трехэтажный торговый центр радовал глаз.
— А где пещера? — недоуменно осведомился Дима.
— До нее еще надо добраться на старом пердуне.
— На чем?
— Ну, автобус Пазик, рейсовый, местных автолиний, — пояснил Коля и тут же пробормотал: — Ничего здесь не изменилось, сколько раз
— Не понял, о чем ты? — присмотрелся к спутнику Димка.
— А? Так, ерунда всякая в голову лезет, — отмахнулся Коля.
И они подошли к маленькой остановочке.
Сентябрь 1983 года, Коля, накануне погони
А начинался визит вполне себе ничего.
Добравшись до города, Николай по обычаю принялся искать Жорика. Сначала дело, а уж потом Любка, твердил он себе в который раз. Первым делом самолеты, то есть валюта, ну а девушки потом. Или: сделал дело, гуляй очумело. Эх, богат русский язык на пословицы, рассуждал про себя Коля, и можно еще менять их, как вздумается!
Но найти Жорика порой оказывалось непросто. Если его машина не наблюдалась на дежурной стоянке, Николай с досадой сплевывал. Воистину, как тут тяжко без мобильников, сразу же сокрушался он про себя! Так бы позвонил, да и спросил: «Привет, ты где щас?» Но не придумал Советский Союз в восемьдесят третьем мобилы! И толку-то, что своя в кармане, только народ тут пугать. Без оператора, без сети, можно разве что будильником пользоваться. Не дай бог еще Люба случайно найдет, сразу все насмарку, никакую легенду не состряпаешь.
Поскольку в этот раз Волга Жорика отсутствовала, пришлось дело отменить и пойти гулять. Звенья пословицы переместились. Коля направился к Любке. Переждать какое-то время. Или на следующий день прийти. Обратиться к коллегам Жорика Коля не решился — во избежание лишних проблем.
И поплелся по городу, по …ской улице. Господи, какая благодать, думалось ему! Ни одной растяжки, ни единой рекламы, не смотрят на тебя с полотен ни манящие красотки с длинными ногами под надписью «сто диванов», ни брутальные мужички в костюмах на фоне модной бытовой техники, ни семья Кнопкиных, которая открыла для себя какую-то там величайшую истину, почитай, дорогу к счастью. И уж конечно нет и в помине огромных экранов с копошащейся на мелких клетках ерундой.
Время местное Николай узнал у прохожих, пятнадцать минут оставалось до шести. Вот-вот Любка с работы придет. Как раз заскочить в заветный гастроном около ее дома.
Ах как он полюбил этот славный гастроном, который в детстве почти не знал! Эти откровенные витрины с чудными конфетами «Гулливер». Эти «скучнолицые» продавщицы за прилавками, ничего не ведающие о грядущем размахе российской торговли. Эти забавные кассовые аппараты с причудливыми кнопками и жуткие механические весы со спидометром и чугунными гирями.
Милый сердцу торт «Прага», с которым не всегда везло — но в этот раз отхватил… Да еще ароматный батон с широкими поперечными канавками и мощная литровая бутылка с молоком — вот что прельщало Николая в первую очередь, вот к чему он стремился перед встречей с возлюбленной.
Он не знал и не хотел знать, что сталось с Любой в недалеком будущем, в его времени, в его стране, совсем иной, такой сложной и неспокойной. Быть может, удачно выскочила замуж, нарожала детей и теперь уже нянчит внуков, гуляет с ними по аллеям неизменного парка.
Он и не пытался разыскивать ее, возвращаясь в сегодняшнюю Пермь. А зачем? Зачем бередить душу печальным потрясением, которое принесет эта встреча? Ведь перед ним предстанет старая женщина с обязательной паутиной морщин, в матери ему годящаяся. И глаза ее наполнятся изумлением, и ему придется отнекиваться: нет, я не сын его, я такого не знаю! А еще, чего злого — она уже почиет в мире ином.
Ему нравилось плыть по течению, преодолевая лишь некоторое сопротивление омутов. Ему нравилось обитать и в этой реальности, и в той. И брать от той и другой все, что возможно. Сюда таскать старые заскорузлые двадцать-пятки, десятки и трешки, а также потрепанные видаки с кассетниками, раздобытые черт знает как. Туда — доллары, приобретенные у Жорика. Слава тебе, великая Америка! Слава тебе за то, что за столько лет ты не подверглась переворотам и дефолтам!
Он постучался в дверь, но не услышал изнутри ни единого звука. Тогда Коля спустился во двор и сел на лавочку.
Как мило, когда нет домофонов и такие простые дубовые двери, с улыбкой подумал он, щурясь от вечернего солнышка. Где-то поблизости шумела детвора, и Николай вспомнил свое детство. Вот так же и он где-то сейчас играет, наверно, да не где-то, а в другом районе, десять остановок на автобусе. Здесь Коля в родной двор не совался, все по той же причине — наименьшее сопротивление, минимум потрясений. Не портить кайф, не встречаться с самим собой и молодыми родителями! Меньше знаешь, лучше спишь — святая истина. Да еще и о петле гистерезиса забывать не стоит.
Конечно, искушение порой одолевало, но здравый смысл перевешивал.
Люба появилась на мысли о личной первой драке в родном дворе, случившейся как раз где-то в эту же пору. Или нет, двумя-тремя годами позже. Впрочем, неважно!
Люба шла летящей походкой. На ней было все по моде: плотные темные чулочки, гладкая серая юбочка до колен, дорогие полусапожки, которые он же и подарил, классический серый жакет с зелеными пуговицами. Лучезарная улыбка на круглом румяном личике. Приятные черты, чуть подпорченные большим носом. Едва покачивающиеся каштановые волосы до плеч с колечками на кончиках, в стиле а-ля-Барбара Брыльска.
Они познакомились случайно, вечером, в его первый же визит. Коля заглянул на почту, где работала Люба. Ему пришла в голову шальная идея. По-первости он не удержался и решил-таки на пробу сделать один маленький эксперимент с прошлым. Всю оставшуюся жизнь тетка из Ижевска корила себя, что не успела попрощаться с матерью, то есть с Колькиной бабушкой. Телеграмму-то дали вовремя, а тети Тани дома не было, пропадала на югах с новым хахалем. Уехала спонтанно, влюбилась и никому не сообщила. Да там же он ее и бросил.