Визит
Шрифт:
Если в «Паломничестве к неподвижности» основной художественный прием — злой гротеск, то в сборнике «Кровоподтеки» (1970) преобладает ирония. Здесь Ярош использует традиционные для словацкой литературы мотивы и образы, но подходит к ним с позиций насмешливой стилизации.
Так, например, новелла «Пахо, гибский разбойник» — это пародийное переосмысление традиционного для словацкой литературы сказания о добром разбойнике, отнимавшем у богатых неправедно нажитые деньги и наделявшем богатствами бедняков. В этом рассказе, как и во многих других, сквозь забавную насмешку просвечивает любовь и уважение автора к историческому прошлому родного народа, к его легендам и поэтическому наследию. Распространенная легенда о появлении призрака умершего злодея обыгрывается в рассказе «Третья охота, или Знаете ли вы Малинца?», напечатанном сначала в журнале «Словенске погляды» (1972), а потом включенном автором в его последнюю книгу «Трижды улыбающийся любимчик» (1973), представляющую собой своего рода лирическую прозу автобиографического характера.
Рассказ «Третья охота, или Знаете ли вы Малинца?» перекликается
Во многих рассказах Яроша из деревенской жизни настойчиво повторяется один мотив: сопоставление настоящего и событий эпохи второй мировой войны. Ведь нельзя забыть, что в тех горных деревнях, где разворачивается действие многих рассказов Яроша, в годы войны таились лихие партизанские отряды, объявившие смертный бой фашистским насильникам. И в рассказе «Роса» на поле, куда рано поутру выходят косить дед с маленьким внуком, оба хорошо знают место, где погиб от фашистской пули сын старика, дядя мальчика. В повести «После полнолуния», опубликованной в журнале «Словенске погляды» в 1972 г., прием постоянного сопоставления разных временных планов — военного прошлого, первых послевоенных лет и сегодняшнего дня — становится основным в построении сюжета. Композиция этой небольшой повести довольно сложна. Трое обитателей горной деревушки: Петрин, Ярнач и Пулла — проводят ночь на лесной поляне в горах, в ожидании дичи, на которую они охотятся. Перипетии этой охоты, оказавшейся неудачной для всех троих, — это один план повествования. Второй план — воспоминания военной поры, которые охватывают каждого из охотников во время ночного бдения. Переход от настоящего к прошлому и от прошлого к сегодняшнему дню дается автором с помощью поэтического повторения и перекрещивания мотивов. «Он прищурил глаза, и звезды засияли ярче. Ему захотелось вдруг встать, потянуться, достать хоть пять звезд и подкинуть их на ладони. Но он остался лежать. Из-за леса, из-за черных скал вынырнула луна…» — это воспоминания Петрина о первом партизанском бое. А вот начало непосредственно следующего за этим эпизода охоты в горах: «Луна выплывала совсем медленно, увеличивалась по кусочку, по капельке, осторожно. И чем она становилась больше, тем прекраснее становилась ночь. Пространство вокруг Ярнача и Пуллы расширилось…» Так передается неудержимый бег времени. Разновременные эпизоды повествования объединены общей темой убийства и этической проблематикой ценности человеческой жизни. Здесь Ярош снова возвращается к проблеме жестокости, которая для него часто оказывается изнанкой патриархальности. Он сопоставляет чувства облегчения и радости, овладевшие Петрином во время его первого боя с немцами, праведный гнев, заставивший брата Пуллы, Ондрея, поднять руку на подвыпившего немецкого лейтенанта, вломившегося в крестьянский дом, и слепую ярость, овладевшую тем же Ондреем, когда он узнал, что его мать подала заявление в сельскохозяйственный кооператив. Покушение на председателя кооператива, вызванное страхом утратить свое мужицкое добро и трагически сломавшее жизнь Ондрея, подводит итог развитию этической темы в повести.
Военное прошлое своеобразно преломляется и в вышедшей в 1971 г. книге «Догони собаку», также принадлежащей к «деревенской» линии в творчестве Яроша. Это своеобразное и вместе с тем очень знаменательное для Яроша произведение. Может быть, эта книга — самое впечатляющее воссоздание детских воспоминаний писателя, вообще играющих такую большую роль в его творчестве. И тут мы встретимся с точным и в то же время по-детски свежим и поэтичным изображением родной природы. Рассказ о детских радостях и печалях героя, маленького Мартина, вроде гибели щенка, об играх и семейных происшествиях — все это приобретает глубину и особую выразительность на фоне войны, сообщающей переживаниям ребенка оттенок трагизма. Такие нотки особенно щемяще звучат в истории собаки, спасенной от немцев. Мартин окружил ее любовью и заботами, но не сумел возвратить ей здоровье и охоту жить. Значительный смысл приобретает и эпизод с детской игрой в войну, когда маленький герой, увидев, что он нанес своему товарищу нешуточный ушиб, вдруг проникается таким отвращением к игрушечному оружию, что больше не может участвовать в увлекательном состязании, хотя его команда выигрывает.
В произведениях последних лет Ярош показывает себя мастером психологического анализа. Интерес к погружению во внутренний мир человека в последнее время преобладает у Яроша над его страстью к эксперименту в области формы и к иронической стилизации или гротеску. Это крепнущее психологическое мастерство особенно ясно дает себя знать в повести «Расследование» из сборника «Пырей», вышедшего в 1971 г. В этой повести Ярош обращается к тому приему, который был когда-то блестяще разработан Карелом Чапеком в его философской романической трилогии («Гордубал», «Метеор», «Обыкновенная жизнь»). Ярош, как и Чапек,
После первых романов Ярош переходит к жанру рассказа, в котором наиболее ярко проявилось его литературное дарование. В настоящее время Ярош — один из самых блестящих новеллистов в словацкой литературе. Он обладает многими качествами, необходимыми для мастера этого жанра, — умением выстроить острый и увлекательный сюжет, яркой фантазией, лаконизмом, способностью раскрывать богатые ассоциативные возможности слова и образа, точным и одновременно поэтическим видением внешнего мира, особенно окружающей природы, юмором и иронией. Во многих рассказах Ярош придает серьезной философской проблематике увлекательную и оригинальную форму.
Петер Ярош находится в расцвете творческих сил. Трудно сказать, по какой из дорог, наметившихся в его творчестве, он пойдет дальше. Но и то, что уже создано молодым словацким прозаиком, будет с интересом воспринято советским читателем.
И. Бернштейн
Из книги «Менуэт»
ВИЗИТ
Достаточно глянуть на небо, не дольше трех секунд, и сразу же становится ясно: зиме конец. Возможно, что это и в самом деле так, даже если ты еще сомневаешься, последняя ли это зимняя туча, последний ли зимний туман. Весна проглядывает не только сквозь щели на небе, но и сквозь поры земли. Еще миг ты можешь заблуждаться из-за совершенно осеннего запаха паленой травы на юру под окном, ты еще не видел ни ласточки, ни аиста, но больше ты не поддашься обману, потому что знаешь: одна пятая зимы и одна пятая осени приходятся на три пятых весны. Даже горы не так стары, как этот круговорот…
Разумеется, ты встаешь поздно и мороз не обжигает тебе рук и ног. Пусть нехотя, но все же ты отдаляешь возвращение туда, где даже теперь не переставая тает снег. Туда, где выпадает иней, где пальцы прилипают к железу. Самые разнообразные и различнейшие причины манят тебя пробыть там хотя бы неделю. Ты хочешь вернуться и, возможно, обмануть себя надеждой, что многое вновь повторится? Вернись, заставь себя вернуться, отсуди себе несколько дней. Но что, собственно, случилось?..
Ты посетил Мэтра. Он принял тебя в скромной комнатке, и это сразу же убедило тебя в том, что все слухи о его добродетели правдивы. Однако ты не почувствовал тесноты, хотя комната казалась еще меньше из-за книжных шкафов, сплошь стоявших вдоль стен. И ты не мог не обратить внимания, что на одной из полок, длиной не менее трех метров, были только произведения Мэтра на родном языке и переведенные на многие другие. Может быть, ты слишком долго пил собственноручно приготовленный Мэтром черный кофе, потому что он заметно стал нервничать. Или он еще не доверял тебе? А то и подумал: что, если ты решился убить его, заколоть вилкой, подаренной самим Фолкнером? Да, в маленькой комнате все можно было достать рукой, и, кажется, именно в этот момент Мэтр подумал, стоило ли быть таким скромным: потому что пригласил тебя на люди, в кафе, где он не только регулярно обедал, но и пил.
Ты шагал по улице, шагал подле Мэтра!.. Уже одного этого довольно, чтобы человек почувствовал себя почти что Мэтром… И тогда ты не почему-либо другому, но именно от счастья поглядел вверх и именно тогда понял, что начинается весна. Ты хотел тут же поделиться с Мэтром своим открытием, но тот беспрестанно отвечал на приветствия и даже сам здоровался с некоторыми женщинами… Мэтр был полностью погружен в созерцание того, как действует его известность — сам факт того, что он является Мэтром, — на окружающую среду. И несмотря на это, вы не переставали идти, не переставали двигаться, то есть перемещаться во времени и пространстве. Только время ускорило свой ход, твое субъективное время; только пространство, которое вы должны были преодолеть, становилось для тебя меньше… Но это еще не повод для отчаяния, совсем наоборот…