Визит
Шрифт:
– Хватит, – грубо прервал генеральный Веру Семеновну, – закругляйся. Сейчас работать будем.
– Уже? – огорчилась тетка. – Жаль. Только я почитать настроилась! Знаешь, какие еще у меня случаи есть? Пальчики оближешь. Давай почитаем, а?
– Дело прежде всего, – жестко ответил Михин. – Имею заявку.
– Слушаю, – Смерть, послюнявив
– Значит, так. Желаю умереть в процессе моего синхронного, то есть одновременного, клеточного деления. Записала?
– …де-ле-ни-я. Записала. А это как? – Вера Семеновна, прикусив карандаш, озадаченно уставилась на Михина.
– Ты биологию изучала? – Федор Алексеевич внимательно посмотрел на гостью. – Про микроорганизмы знаешь?
– Фу, – отмахнулась Смерть. – Еще чего! Я только по разумным формам работаю. По человекам, стало быть. Мелочью другое ведомство занимается. Так что такое – деление?
Михин сделал страшные глаза:
– Когда живой организм разделяется на две половинки. Хрясь, и напополам!
У Веры Семеновны отвисла челюсть.
– Точно, – убито сказала она сама себе, – из мучеников он. Будет святым, факт. Слушай, Лексеич, – Смерть заговорщицки подмигнула Михину, – понравился ты мне. Как другу советую – зачем тебе такое? Давай-ка лучше от оргазмов.
– Как хочу, так и помираю, – капризно заметил Федор Алексеевич, – мое дело.
– Ну, ты сам напросился, – Смерть оценивающе смерила Михина взглядом, что-то прикинула в уме, после сделала руками резкий пас, словно невидимый мяч в генерального кинула.
И Михина не стало. В кресле был только туго раздутый костюм, внутри которого кипело бешеное варево протоплазмы; в вареве что-то мерзко пищало и булькало – из рукавов и воротника ошметками полезли хлопья серой пены. Запахло гнилью.
– Елы-палы! – Вера Семеновна
Вскоре сидевшее в кресле туловище поплыло – верхняя часть, в пиджаке, плюхнулась под стол; нижняя, в брюках, затихла на сиденье. Из рукавов и брючин медленно потекла сизая кисельная жидкость.
– Кажись, дело сделано, – Смерть мельком чиркнула карандашиком в записной книжке, спрятала ее на место. Проходя мимо стола, она неодобрительно покосилась на кресло.
– Предлагала же ему, как человеку. Тоже мне радость – разорвался! И никакого кайфа. Эх-хе, – и Вера Семеновна плотно закрыла за собой дверь. Неожиданно рывком включился вентилятор, за окном с шумом поехали машины. В комнате стало жарко.
Мокрый пиджачный сверток под столом зашевелился. Отдирая пуговицы, из него с трудом вылез Федор Алексеевич. Маленький такой, голенький, с лысиной и бородкой.
Из брюк на кресле вылупился второй Михин, тоже голый, тоже маленький.
– Пошли отсюда, – пискливо потребовал Михин-первый, – вот-вот япошки припрутся.
– Точно, – согласился Михин-второй.
Подсаживая друг друга, они забрались на подоконник.
– Хе-хе, – от восторга звонко хлопая себя ладошками по выпуклому животику, сказал Михин-первый, – самое смешное-то знаешь что?
– Что? – радостно спросил Михин-второй.
– Да то, что я… то есть мы… теперь для любой Веры Семеновны официально мертвы. Сечешь?
– Секу, – ответил Михин-второй. – Больше она к нам не заявится.
– Айда в цирк лилипутами работать! – задорно предложил один из Михиных другому, – пока до нормы не вырастем.
Второй согласно кивнул.
Легко, словно парашютисты с крыла самолета, они прыгнули с подоконника на зеленый уличный газон, навстречу своей новой и вечной жизни.
Голенькие.
В чем Смерть родила.