Визит к Тёмным

Иванов-Смоленский Валерий

— После взрыва часть звезды становится чисто нейтронным телом…

— В астрономии их именуют пульсарами…, - продолжил Егор.

— Пульсарами…, - подтвердил малыш.

— А оставшаяся часть образует волокнистую туманность, — подтвердил свою эрудированность Егор.

— Точно, — малыш с уважением взглянул на своего взрослого собеседника, и Егору оно не показалось нарочитым, — а далее — из нейтронной звезды образуется Черная дыра.

— Каким образом?

— Тело звезды продолжает сжиматься до невероятных размеров. И, если оно сожмется до размеров меньших его гравитационного

радиуса, то уже никакие частицы и излучения не могут преодолеть чудовищное поле тяготения и вырваться наружу. Это явление земными учеными названо радиусом Шварцшильда, по имени его первооткрывателя.

— То есть, звезда становится фактически невидимой?

— Да. Невидимой зрительно, но ее можно обнаружить по тяготению, либо по характерному излучению заглатываемого звездой извне межзвездного газа.

— И, таким образом, все эти процессы осуществляются самой материей, в соответствии с космическими законами?

— Верно. Необходимо только в определенные моменты подбрасывать в эти процессы катализаторы, — малыш помолчал и добавил, — что и делает Темное вещество. Ничего сложного.

— Темное вещество? — Егор ошарашенно уставился на своего маленького просветителя. — Ничего сложного? Да это же чудовищно! Ты утверждаешь, что это чертово Темное вещество…

— Я не утверждаю, — мягко поправил его малыш, — я просто передаю тебе то, что мне стало известно от Создателя.

— Черт меня побери! — рявкнул Егор. — От твоего невинного рассказика надо немного очухаться! Пойдем пить чай?

— Пошли, — согласился мальчуган и сполз с креслица вместе с подушкой.

От последнего бутерброда Димка отказался, и он достался Егору. Меланхолично, уже не ощущая прежнего восхитительного вкуса, жуя батон с колбасой, искатель астероидов пытался проникнуть поглубже в суть рассказанного малышом.

А тот, пыхтя и надувая щеки, глотал из чашки горячий чай и в сторону Егора не смотрел, видимо занятый этой самой сутью в иных параметрах.

Егор только принялся за свой чай, а малыш уже аккуратно поставил свою чашку на край стола. Но не уходил, сидел молча, полностью углубленный в себя. Егор поставил чашки в мойку и потеребил его за плечо. Глаза малыша тотчас обрели подвижность и вопросительно уставились в лицо взрослого.

— Я сейчас сбегаю на почту, — озабоченно сказал Егор, — там есть отдел, где, делают распечатки текстов. Побудешь немного один?

— Не вопрос, — по-взрослому ответил малыш, — я пока позанимаюсь с компьютером. Мне еще многое надо найти.

Придя с почты, Егор застал удивительную картину. Весь экран монитора заполонили интернет-файлы с англоязычными названиями. Они все выскакивали и выскакивали из необъятных глубин Сети. Его юный воспитанник мгновенно просматривал раскрывающиеся окна файлов и также моментально принимал решения. Одни он сразу же удалял, а другие, таковых было большинство, отправлял в созданную им на рабочем столе папку желтого цвета без названия.

Егор тихо положил на столик стопочку распечатанных листов и отправился на кухню мыть чашки. Он еще не мог и предполагать подлинных масштабов последствий того злополучного вечера, когда взор ребенка проник сквозь систему

окуляров телескопа в сторону созвездия Персея. Беспредельно отдаленная мерцающая звезда со зловещим арабским названием, переводимым как Дьявол, втянула ничего не подозревающих людей в решение задач вселенских масштабов.

Он не знал, что сама Алголь погасла несколько тысяч лет назад, и он наблюдал лишь далекое прошлое звезды. Нынешнее ее состояние увидят лишь потомки землян через несколько тысяч лет… Если потомкам суждено будет родиться…

Глава пятая. Абсолютное оружие

В просторном кабинете за массивной и длинной приставной столешницей сидело шестеро мужчин. Кресло за столом, над которым на стене висел портрет президента, пустовало. Вел совещание вице-премьер, который умышленно не сел в пустовавшее кресло хозяина кабинета — председателя ФСБ, чтобы подчеркнуть неформальность и демократичность данной встречи. Из сидящих лишь двое были в генеральской форме: министр обороны со знаками различия генерала армии и заместитель председателя ФСБ по оперативной работе, на котором был мундир генерал-лейтенанта. На остальных были одеты ладно скроенные модные костюмы приглушенного серого тона, белые рубашки и неяркой расцветки темные галстуки.

— Начнем с Вас, Сергей Петрович, — негромко произнес председательствующий, обращаясь к седовласому полноватому мужчине в золотых очках, — что Вы можете пояснить нам по этому поводу, как глава всей нашей науки.

Президент Академии наук встал и застегнул пиджак на одну пуговицу.

— Собственно говоря…, - начал он.

— Сидите, сидите, — замахал рукой вице-премьер, — никакого официоза, рабочий обмен мнениями.

Седовласый сел, вновь расстегнул пиджак и продолжил.

— Я знаю пока немногое и то, со слов Николая Фомича, — он кивнул на сидящего рядом с ним представительного мужчину с аккуратной темной бородкой с проседью, — может быть, мы предоставим слово сначала ему.

Председательствующий перевел взгляд и утвердительно кивнул головой.

— Директор научно-исследовательского института ядерной физики при Академии наук Колбанов, — слегка привстав, представился бородатый, — с чего начинать?

— Как водится, с начала, — позволил себе пошутить вице-премьер.

— Хорошо, — мужчина погладил ладонью бороду и приподнял над столом стопку листков, — хотя должен предупредить всех присутствующих, что казус столь удивителен… Столь необычен… И настолько необъясним… Короче говоря, он пока не поддается никакому разумному рациональному истолкованию…

— Что имеется в виду под разумным рациональным истолкованием? — вопрос задал министр обороны, — если можно, оперируйте понятиями, доступными людям непричастным к вашей сложной науке. Извините.

— Этот случай не поддается научной трактовке с точки зрения наших современных знаний, — пояснил директор института, — более того, нам не хватает знаний, чтобы его расшифровать, не говоря уже о том, чтобы понять.

— Я думаю не только знаний, но также времени и имеющихся ресурсов, — добавил президент Академии наук, — наукоемкость этого, с позволения сказать, труда…