Вивея
Шрифт:
— Я ненавижу камеры. — Тихо сказала я.
— За что? Они довольно безобидны. Если конечно не находятся в руках бездарей, который постоянно «заваливают горизонты» или располагают моделей фронтально, делая им плечи, больше характерные для фигур спартанцев. Ну, еще не стоит использовать технику в качестве метательного снаряда, она тяжелая.
Парень заставил меня чуть приподнять уголки губ в улыбке. Он ответил мне широкой демонстрацией зубов, очевидно, что у этого глупого монолога была как раз такая цель — расслабить меня.
— Так что? Почему у тебя такая
Я передернула плечами, не желая раскрывать все карты.
— Просто ненавижу.
— Ты не хочешь рассказать?
— Нет.
— Эх… Ну, тогда нам придется что-то с этим сделать. Я фотограф.
Я посмотрела на парня, пытаясь понять, шутит ли он. На идеальном лице отразилось сожаление. Он не шутил. Отлично, в мире столько профессий, а меня Бог свел с фотографом. Спасибо, что не с журналистом.
Арчи посмотрел на меня, затем на довольно большой, по моим меркам, аппарат в своих руках, который он, оказывается, тащил в рюкзаке все это время. Затем он вздохнул и, достав из кармана черный пластиковый кругляшок — защитную крышку, надел его на объектив. Затем он стал убирать камеру.
— Что ты делаешь?
— Убираю фотоаппарат. Я слишком долго на него копил, чтобы увидеть, как ты выбрасываешь его в эти соляные раздолья.
На его лице снова сияла улыбка и мне стало невероятно стыдно за свое поведение. И страхи. Я ненавидела быть слабой перед кем-то.
— Ты серьезно фотограф? — Спросила я.
Тот кивнул:
— Да, это мой хлеб. Я приехал в Санта-Луи не просто отдыхать. Говорят, здешние места восхитительны, именно поэтому сюда съезжаются звезды на съемки. А я, скажем так, потерял свое вдохновение. Поэтому я надеюсь найти его здесь. Но, знаешь, мне рассказывали про волшебные пляжи, водопады и горные кряжи. Но не про это. — Он отвернулся от меня и посмотрел на потемневшую без солнечных лучей воду. Затем парень снова посмотрел на меня. — Так что мне повезло, что я встретил тебя.
Его слова и глаза были наполнены такой искренностью, что мне стало невыносимо стыдно за свое поведение. Я уныло потерла виски, которые чуть ныли от напряжения. Я буквально чувствовала, что с каждой секундой, что я всматриваюсь в глубину теплых глаз этого парня, мои барьеры и принципы рушатся, как карточные домики. Я тяжело вздохнула:
— Послушай, извини. Это больше моя блажь, а не фобия или вроде того. В общем, фотографируй сколько тебе угодно.
Брюнет настороженно посмотрел на меня:
— Ты уверена?
«Да откуда же я знаю, уверена ли я? Спроси что полегче, дурак!» — Взвыло мое сознание. Но лицо изобразило благодушную улыбку:
— Да, конечно.
— Серьезно? В смысле, это было бы здорово, но если тебе не приятно, то я не собираюсь жертвовать твоим комфортом. На самом деле мне гораздо важнее провести время с тобой и запомнить его, чем запечатлеть эти моменты на пленке.
Ох.
Может, кто-то пишет для него тексты? Он спрятал в рюкзаке Николаса Спаркса* или Джоджо Мойес*, которые нашептывают ему монологи? Иначе, как он умудряется всегда говорить фразы, от которых мое сердце начинает трепыхаться в
И да, теперь я была уверена, что на самом деле смогу терпеть ненавистные «щелчки». В конце концов, не могу же я всерьез всю жизнь избегать этого? Мне даже захотелось рассказать ему все. Странно. Но я почувствовала волну желания в груди, которое охватило меня, воспламенило, подхлестнуло. Как будто я стояла на старте и должна была, услышав выстрел, рвануть со всех ног. Возбуждение и желание высказать все, что тяжелыми камнями лежалом на груди, заполнило меня. Но я быстро подавила его. Какого черта я творю? Я же его совсем не знаю. Хотя, может именно поэтому мне так легко. И я пока что не готова терять эту легкость.
На миг я представила, как в его теплых глазах, цвета темных орехов, загорается осуждение, вместо этого доброго, притягательно сияния. Мне стало холодно, и я поежилась, обхватывая себя за плечи. Но это не от вечернего сумрака.
— Почему ты не спрашиваешь, откуда у меня эти шрамы? Тебе не интересно? — Резко спросила я то, что меня волновало.
— Интересно. — Честно признался парень, и мне это понравилось. — Но я решил, что ты сама расскажешь, если захочешь. Ну, или будешь достаточно мне доверять.
Мне понравилось и это.
— И что же, ты не боишься ходить со мной? — Я отошла от воды и села на прибрежную гальку, вытянув перед собой ноги.
Я подняла лицо к парню, возвращая себе привычное выражение самоуверенности, хотя как раз уверенности не ощущала. Просто эта маска въелась мне в кожу слишком плотно.
— В смысле? — Он дурак или правда не понимает?
Арчи уселся рядом со мной. Так близко, что я могла чувствовать голым бедром жар от его ноги. Или это все мое воображение?
— Помнишь взгляды людей, прохожих, которыми они провожали нас. Все время, пока мы гуляли. — Попыталась объяснить я, перевод взгляд от колена парня, обтянутого джинсовой тканью, на воду. Без солнца она стала еще темнее и загадочнее.
— Нет, не помню. Всю дорогу я смотрел на тебя.
Ох. Сердце сделало кульбит. Остальные органы поставили ему по «десятки» за акробатику.
— И что же ты видел? — Я повернулась лицом к Арчи.
Он сделал тоже самое и нежно улыбнулся. Спокойно. Легко.
— Ты об этом слишком много думаешь, Вивея. — Он чуть наклонился ко мне, как будто того, что между нами итак слишком мало пространства было недостаточно. Его бархатный голос снизился на октаву: — Считай меня странным, но в том, где иные люди видят шрамы, я вижу твою историю. Наверное, она очень грустная. Но она настоящая. Ты настоящая.
Мой взгляд по своей воле скользнул к губам этого парня. Наверное, люди, которые не могут оторваться от моего шрама, чувствуют себя также. С усилием я снова посмотрела в глаза напротив. Он смотрел прямо на меня. Глубоко. Глубже, чем я разрешала заглянуть кому бы то ни было. Казалось, что воздух вокруг нас начал искриться. Я боялась шелохнуться, но не понимала отчего. Чтобы разрушить мгновение и спугнуть этот момент? Или наоборот, чтобы не спровоцировать его на действия?