Вивальди
Шрифт:
— Пока деньги не прибудут, — посоветовал отец, — следует сходить к Уффенбаху. Ведь немцы без ума от вашей музыки!
И он поведал сыну историю, услышанную от знакомого скрипача, вернувшегося из Веймара [25] . Тот рассказывал, что некий Бах уже переложил для органа и клавесина несколько концертов Вивальди из «L’Estro Armonico» и «La Stravagenza» по просьбе принца Иоганна Эрнста Саксонского, влюбленного в итальянскую музыку со студенческой поры, когда тот посещал лекции в университете Утрехта и там приобрёл несколько партитур священника-виртуоза. Оценив блестяще выполненное поручение, принц-меломан назначил Баха придворным органистом. Теперь тот часто играет в соборе перед началом мессы и по её окончании концерты Вивальди в своём переложении на радость многочисленных прихожан — поклонников музыки.
25
Сообщение
На самом деле все было несколько иначе. Бах действительно работал в качестве cammer-musicusв капелле Иоганна Эрнста Саксонского. И тогда он увлекся вместе с другими музыкантами-профессионалами итальянской скрипичной музыкой. Иоганн Эрнст умер в 1707 году. Так что Бах работал у него с 1703 по 1707 год. С июня 1708 года Бах перешел на работу к герцогу Вильгельму Эрнсту Саксонскому. По мнению исследователей, немецкий композитор сделал 16 переложений скрипичных концертов Вивальди для клавира и 6 — для органа в промежуток между 1708–1717 годами, то есть в период работы уже у Вильгельма Эрнста. (прим. перев.).
Однажды под вечер дон Антонио решился наконец повидаться с немцем Уффенбахом. Продажа ему нескольких концертов была бы как нельзя кстати, чтобы поправить дела антрепризы. И если до сих пор он оттягивал эту встречу, то отнюдь не для того, чтобы набить себе цену. Работа в театре и консерватории Пьет а не оставляли ему ни минуты свободного времени. Помимо необходимости сочинять музыку и занятий с ученицами в Пьет а он как импресарио должен был заботиться об оформлении спектаклей, приобретении свечей для освещения театра и оркестровой ямы, покупке вина, ибо во время спевок солистам и хору надо было чем-то промочить горло. К счастью, забота об убранстве и освещении лож возложена была на их владельцев. Существовала еще одна, менее приятная, но необходимая обязанность — найти человека, который бы после каждого спектакля чистил так называемый canalon— боковую канавку под наклоном в полу партера, куда зрители обоего пола имели возможность под шумок сходить по нужде, если представление затягивалось.
Во дворце, где Уффенбах остановился у друзей, Вивальди появился со скрипкой. Ему был оказан радушный приём, немец не скрывал своей радости. После бокала игристого вина и обычного в таких случаях светского разговора Вивальди попросил тишины и сыграл несколько своих фантазий. Дня три спустя он вручил Уффенбаху партитуры десяти concerto grosso,заявив, что они сочинены специально для него. Это была неправда, но тем самым цена за них значительно возросла, а покупатель был, конечно, приятно польщён. Это были те времена, когда многие иностранные музыканты, особенно немцы, и вообще поклонники музыки приезжали учиться в Венецию, считавшуюся европейской столицей оперного искусства, чтобы овладеть всем новым, что появлялось в музыкальном мире Италии. Иногда, как в случае с Уффенбахом, кое-кому удавалось увезти с собой партитуры с автографами авторов.
Наконец-то Вивальди услышал обрадовавшую его весть, что Скарпари уволен. Не прошло и года, как руководство Пьет а решило расстаться со старым музыкантом, оказавшимся не на высоте. Заметно ухудшились звучание оркестра и качество хорового пения, что стало вызывать недовольство некоторой части избалованной публики. От прежнего капельмейстера Гаспарини давно не было вестей, и совет попечителей вынужден был предложить Антонио Вивальди временно возглавить художественное руководство консерваторией. Лишняя забота, но и заметная прибавка к прежнему жалованью в 50 дукатов. Принимая такое решение, попечители учли, что за последнее время Вивальди намного обогатил репертуар приютского хора и оркестра, сочинив мессу, вечерню, ораторию Моисей, бог фараонов,более тридцати мотетов и ряд других произведений, пользовавшихся неизменным успехом у завсегдатаев воскресных концертов в Пьет а , многие из которых были щедры на пожертвования.
— Если рыжий священник не служит мессу, — заметил один из попечителей, — то пусть хоть сочиняет музыку для нас.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
В одно тёплое сентябрьское утро ризничий Феличе повстречал на площади Брагора старую знакомую куму Маргариту с неизменным спутником Филиппето. Оба заметно сдали и не спеша шли по своим делам.
— Идём к Рыжим. Камилла опять забеременела, — заявила кума и поперхнулась. — Господи, что я такое говорю! Зашёл ум за разум. Да к дочке её Чечилии торопимся,
И она свернула в переулок, сопровождаемая верным Филиппето.
Рождение первенца прошло как по маслу, и на свет появился мальчик с рыжими волосиками. Бабушка Камилла с помощью Маргариты перепеленала младенца, а Дзанетта побежала за Мауро, чтобы сообщить ему радостную весть.
— Мы с мужем решили назвать его Пьеро, — сказала молодая мать, прихлёбывая из чашки крепкий бульон, который повитуха Маргарита неизменно предписывала всем своим пациенткам после счастливого разрешения для «возобновления сил».
— Что скажет дон Антонио, когда увидит рыжеволосого племянника? — сказала бабушка, любуясь цветом волос новорождённого.
Ещё вчера, погладив сестру по животу, Антонио заверил её, что на полнолуние у неё должен родиться мальчик.
На следующее утро с кипой нот под мышкой он отправился на гондоле в театр Сан-Мозе, который заказал ему оперу. Это означало, что Венеция наконец признала его как оперного композитора. Сам театр был небольшой и пользовался широкой известностью у простого люда, обычно приходившего на представление целыми семьями. Премьера оперы назначена на 16 февраля — начало карнавала. На сей раз Вивальди отказался от услуг Браччоли и выбрал либретто под названием «Обман, торжествующий в любви» венецианца Антонио Марки. Правда, либреттист он был с ленцой. На набережной Скьявони ему принадлежали причалы с гондолами, а это приносило куда больший доход, нежели литературный труд. В основу либретто легла история о соперничестве между Артабаном, вождём населявших Северную Персию диких племён, и армянским царём Тиграном, у которого соперник умыкнул невесту красавицу Дориклею. На роль Артабана Вивальди ангажировал молодого венецианского певца Денцио, которого не раз слышал на домашних концертах во дворце Веньер. Он решил как импресарио делать ставку на молодёжь, которой можно было платить меньше, чем известным актёрам. По расчётам Вивальди, успеху оперы могут способствовать три важных обстоятельства: прежде всего сочинённая им музыка; во-вторых, либретто, написанное хорошо известным среди гондольеров автором. Наконец, участие блестящего солиста Денцио, услышать которого в театр непременно придут многочисленные родственники и друзья певца, чей голос неизменно приводит в восхищение его поклонников.
Вивальди оказался прав. На премьере тенору Денцио пришлось на бис исполнять все свои арии, что затянуло спектакль на целый час. Но публика не спешила расходиться, она привыкла к неожиданным музыкальным паузам, и для неё было удовольствием в зимний вечер провести в хорошей компании любителей оперы лишний часок в тепле.
Слава Вивальди росла, и от либреттистов не было отбоя. Они лезли из кожи вон, чтобы понравиться ему, украшая титульные листы своих либретто такими или подобными им надписями: «Музыка известного композитора и прославленного скрипача дона Антонио Вивальди». Если же шумный успех в Сан-Мозе принёс ему истинное удовлетворение и позволил немного заработать, то с Пьет а были связаны одни расстройства. Там его вновь ждал неприятный сюрприз. Попечительский совет в который раз пересмотрел своё решение, видя как puteнеплохо справляются в отсутствие наставника, и лишил рыжего священника должности главного капельмейстера. Узнав об этом, Вивальди был вне себя от негодования, обвиняя восседающих в совете попечителей в элементарном непонимании роли руководителя хора, безалаберности и отсутствии вкуса и слуха.
— Они радеют лишь о деньгах! — возмущался он. — Для них хор и оркестр — это лишняя забота и головная боль.
Когда через пару месяцев те же попечители Пьет а увидели, как зрители стали обходить стороной воскресные концерты, им пришлось вновь обратиться за помощью к рыжему священнику. Уже 24 мая было принято единогласное решение о его возвращении. Подавив в себе обиду и вспомнив о любимых ученицах, брошенных теперь на произвол судьбы, Вивальди согласился вернуться, даже не потребовав прибавки к жалованью. За ним осталась та же обязанность — преподавать и сочинять духовную музыку. Его ученицам надлежало не только в совершенстве овладевать инструментом и справляться с техническими трудностями, но и понимать стиль и верно передавать дух исполняемого произведения.
Снова оказавшись в знакомой среде, где послушные ученицы смотрели на него с обожанием, дон Антонио с удовольствием возобновил с ними уроки вокального мастерства и композиции. Ему с ними было удивительно хорошо и тепло. Для них он был не просто известным композитором, чьи партитуры издают голландские типографы, а прежде всего милым и чудаковатым наставником, который по-детски заражался весёлым настроением своих смешливых учениц и вопреки правилам композиции сочинял мелодии, подчиняясь лишь неуёмной фантазии. Девушки брались за их исполнение с энтузиазмом, и поначалу создавалась невообразимая какофония, когда фагот, надрываясь, вторил флейте, а скрипка или мандолина спорили с флейтой-осьмушкой.