Витторио-вампир
Шрифт:
Устрашить меня было невозможно. Я бросился в наступление:
– Отец мой, в его сочинении «Сумма теологии» рассказывается о падших ангелах, о том, что некоторым из них было дозволено жить на земле и таким образом оставаться участниками естественного хода вещей. Они существуют среди людей, искушают их, они несут в себе адский огонь! Так говорит святой Фома. Они обладают… телесным обличьем… но нам не дано знать, каково оно. В «Сумме теологии» написано, что ангелы имеют тела, сущность которых находится за пределами человеческого понимания! Именно таким телом обладает эта
Священник поднял руку, призывая меня к спокойствию.
– Сын мой, имей терпение, пожалуйста, – проговорил он. – Позволь мне поведать обо всем, что я от тебя услышал, моему духовному пастырю. Надеюсь, ты понимаешь, что в этом случае он, как и я, будет связан тайной исповеди. Разреши мне обратиться к нему с просьбой как можно глубже вникнуть в суть произошедшего и побеседовать с тобой. Пойми, я не могу действовать, не заручившись твоим на то согласием.
– Все это мне ясно и без объяснений, – ответил я. – Но принесет ли такая встреча пользу? Быть может, лучше мне самому увидеться с этим духовным пастырем?
Признаю, я вел себя весьма заносчиво, даже нагло. Но силы мои были на исходе. Вот почему я позволил себе прибегнуть к той форме общения с сельским священником, которой следовали в большинстве своем местные землевладельцы, обращавшиеся со слугой Господа так, словно он был всего лишь их лакеем. А ведь передо мной был слуга Божий, и следовало бы проявить к нему должное уважение. Кто знает, возможно, его духовный пастырь – человек начитанный и сведущий, а стало быть, и способный понять очень многое. Но разве сможет понять меня тот, кто не видел всего этого кошмара своими глазами?
Лишь на мгновение перед моим внутренним взором возникло отцовское лицо – такое, каким оно было в ночь перед нападением демонов: озабоченное, тревожное, – но и этого оказалось достаточно, чтобы в груди вспыхнула нестерпимая боль.
– Простите, святой отец, – извинился я перед священником, моргая в попытке удержать промелькнувшее воспоминание. Меня вновь захлестнул ужасный поток страдания и безнадежности. Я недоумевал, как случилось, что один из нас вообще остался в живых, – в чем причина?
И неожиданно мне вспомнился исполненный тоски голос прекрасной мучительницы, на память пришли ее слова, сказанные в ту, последнюю, ночь, – о том, что в молодости она могла служить образцом красоты и бесстрашия. Что она имела в виду? Почему говорила о себе с такой печалью?
Мысли, вызванные изучением трудов Фомы Аквинского, вернулись снова, чтобы терзать меня. Разве не утверждал он, что демоны совершенно убеждены в правомочности своей ненависти ко всем нам? А также в обоснованности своей гордыни, заставляющей их грешить?
Все, что случилось в ту ночь, было обманом, наваждением – никакое лживое благоухающее создание мне не являлось. Все происходило на уровне ощущений и подчинялось
– Святой отец, вы вольны поступать по собственному усмотрению. Но сначала благословите меня.
Моя произнесенная с глубоким чувством просьба вывела священника из невеселых и беспокойных раздумий. Ошеломленный, он поднял на меня взгляд и без промедления даровал мне свое благословение и отпущение грехов.
– Вы можете делать все, что вам будет угодно, равно как и ваш духовный пастырь, – продолжал я. – Однако не пожелает ли он все-таки увидеться со мной? Здесь, в церкви.
Я протянул священнику несколько дукатов. Но он не притронулся к ним – а вместо этого уставился на деньги с таким изумленным выражением, словно на моей ладони лежало не золото, а раскаленные угли.
– Святой отец, возьмите их – примите в дар от меня это небольшое состояние.
– Нет, подожди меня здесь… или… нет, лучше выйди в сад.
Сад был великолепен, с маленьким старым гротом, из которого открывался вид на город, постепенно поднимающийся от городских ворот к самому замку, а далеко за крепостной стеной вздымались ввысь горные вершины. Возле статуи святого Доминика бил фонтан, и тут же стояла скамья, а на камне была высечена полустертая от времени надпись, повествующая о неком чуде.
Я сел на скамью и, пытаясь прийти в себя, успокоиться, обратил взор к мирным голубым небесам, по которым плыли девственно-белые облака. «Неужели я действительно лишился рассудка?» – неустанно задавал я себе один и тот же вопрос. Сама мысль об этом казалась мне нелепой.
И вдруг я поймал на себе чей-то внимательный взгляд – на меня смотрел пожилой падре. Он вынырнул из-под низкой арки дома приходского священника – почти лысый человек с маленьким вздернутым носом и огромными свирепыми глазами. Святой отец, которому я исповедался, спешил следом, стараясь не отставать.
– Убирайся отсюда, – шепотом сказал мне падре. – Уезжай из нашего города. Покинь его немедленно и не вздумай забивать своими выдумками головы наших прихожан. Ты понял меня?
– Как? – спросил я. – И это вместо слов утешения, которые я надеялся от вас услышать?
Старый священник буквально кипел от негодования.
– Я предупреждаю тебя!
– Предупреждаете? О чем же именно? – Я даже не поспешил привстать со скамьи, и он, клокоча от ярости, нависал надо мной. – Вы должны соблюдать тайну исповеди. Что вы станете делать, если я не уеду из города? – спросил я.
– Да мне и не придется что-либо делать, так-то! – с нескрываемой яростью ответил он. – Убирайся отсюда со всеми своими страданиями! – Внезапно он замолчал в явной растерянности и словно бы смутился – возможно, сожалея о сказанном. Потом на мгновение отвернулся, скрипнув зубами, и вновь обратился ко мне, на этот раз шепотом: – Ради собственного спасения, беги отсюда… – Взглянув на своего молодого коллегу, падре попросил: – Пожалуйста, оставь нас. Мне нужно с ним поговорить.