Витамины для черта
Шрифт:
— А–а–а…Простите… То есть здравствуйте, конечно…
— Здравствуйте. Вам кого? – холодно и отрывисто спросила женщина, равнодушно глядя на Асю со своей надменной высоты.
— А мне, знаете ли, мой Павлик нужен, Татьяна. Вас ведь Татьяной зовут, правильно? Он у вас ночевал, да?
— Так вы мать Ритиного Павла, значит? Ну–ну. То–то я смотрю, лицо мне ваше знакомо.
В школе еще видела, наверное. Ну что ж, проходите. А только здесь ни Риты, ни Павла нет, — проговорила женщина, отступая вглубь прихожей.
— Как это – нет? А где они? – осторожно переступила порог вслед
— Так я думала, она к вам жить ушла… Сказала – к Павлику… — развела руками женщина.
— Что значит – к Павлику? И вы ее что, так вот запросто отпустили жить к Павлику?
— Да нет, конечно. Никуда я ее не отпускала. Да она особо и не спрашивала. Перед фактом поставила, и все. И ушла. Мы с ней поссорились перед этим…
— И мы, знаете, с Павликом тоже поссорились… И он, знаете, тоже вот так – перед фактом… И что же нам теперь делать, Татьяна? Где их искать?
— Не знаю…
— И я — не знаю…
***
Часть III.
8.
- Фу, какое убожество… — сморщила свой маленький носик Маргошка, войдя вслед за Пашкой в комнату, похожую на школьный пенал – длинную, темную и неуютную. Даже обои в ней были какого–то серого мышиного цвета с несуразным блескучим орнаментом, всполохи которого от включенной под потолком голой лампочки еще больше подчеркивали ее убогость и неприютность.
— Ничего. Перебьемся первое время. Не на веки же мы сюда поселяемся, — ободряюще потряс ее за плечи Пашка, бросил в угол свой рюкзак и тут же торопливо взглянул на часы. – Маргош, ты давай устраивайся тут, сумки разбирай да уют наводи, а я побежал, ладно? Времени в обрез, сама понимаешь…
— Да иди, иди. Понимаю, конечно. И пообедай где–нибудь в городе! Не ходи голодным. А я тут приберусь и в магазин схожу, прикуплю чего–нибудь на ужин. Ага?
— Ага…Ну все, я побежал…
Он улыбнулся ей как обычно, широко и белозубо, еще раз слегка тряхнул за плечи и исчез за дверью. Маргоша вздохнула вслед ему, грустно опустила плечи, но в следующую секунду уже и подобралась вся, и выпрямилась во весь свой высокий рост, и, уперев в красивые танцевально–тренированные бедра кулачки, огляделась кругом по–хозяйски.
— Ну что ж, будем встречать трудности весело, — пробормотала она себе под нос, медленно обходя комнату по периметру. – Будем уют наводить в этом шалаше… А что? И совсем тут неплохо даже… Хоть раем и не пахнет, зато с милым рядом…
Где–то надо было раздобыть ведро с тряпкой. Вышла в длинный обшарпанный коридор и побрела на запах жареной картошки, доносящийся из самого его конца. Там, стало быть, должна быть коммунальная кухня, а значит, есть и живая душа, которая эту картошку жарит… В конце коридора и впрямь оказалась большая кухня, и у допотопной плиты и впрямь толклась та самая живая душа в образе маленькой неказистой толстушки во фланелевом старом халате, который был к тому же ей явно маловат. Толстушка обернулась к ней от плиты быстро, смерила настороженным неприветливым взглядом и спросила:
— Вы новые жильцы из пятой комнаты, что ли? Сколько вас? Двое? Детей у вас нет?
— Нет, детей нет… — растерянно развела руками Маргоша. — А что?
—
— Нет, и мы ненадолго. А вы давно здесь живете? Тоже снимаете, да?
— Я? – почему–то страшно удивилась ее вопросу толстушка. — Я – нет. Я не снимаю. Я здесь живу. Как из детдома вышла, так и живу. Я меня и ордер, и прописка…
— А как вас зовут?
— Меня? – опять удивилась ее собеседница, будто Маргоша задавала ей невесть какие вопросы. – Меня Соней зовут…
— А меня – Маргаритой. Можно Ритой. А вообще, все меня Маргошкой называют, я уж привыкла…
— Маргошка… Красиво как…
Соня вдруг улыбнулась и повернулась к ней от плиты лицом, и Маргоша разглядела ее, наконец, полностью. Она оказалась совсем молоденькой девчонкой, и улыбка очень ей шла, делала лицо довольно милым и симпатичным. И вообще, подумалось Маргоше, если хорошо подстричь эти отросшие некрасивыми рваными прядями волосы, да снять дурацкий, детский и совсем ветхий халатик, да одеть во что–нибудь более приличное, то весьма интересная получится девчонка, приятная такая сексапильная пыша…
— Соня, а ведро с тряпкой в твоем хозяйстве имеется? Там в комнате такая пылюка стоит, что заходить противно! Хочу вот прибрать. Поможешь?
— Ага. Сейчас все дам. Погоди, только картошку дожарю. Хм… Надо же, какое имя интересное — Маргошка…
Она снова обернулась к ней от плиты и улыбнулась уже более дружелюбно, и подмигнула хитренько, и махнула рукой, быстро пробормотав:
— Ты иди пока к себе, я принесу…
Вскоре Соня притащила ей и ведро, и тряпку, и старый вытертый веник, и даже помощь свою хозяйскую предложила - начала весело намывать пыльные оконные стекла, до скрипа протирая их скомканными газетными листами, треща при этом без умолку:
— Ой, а мы в детдоме, знаешь, всегда так окна мыли – старыми газетами! У нас детдом сельский был, рядом с церковью стоял, на горе. Весной на пасху все промоем, все блестит… Знаешь, и хорошо было! Мы дружно жили, и воспитатели были ничего, нормальные, в общем… Сейчас иногда смотрю по телевизору – такие ужасы порой про детдома да интернаты показывают, волосы на голове дыбом встают! А у нас ничего было, прилично так. Даже и не били никого…
— Сонь, а каким ты образом в городе оказалась? Если, говоришь, в селе детдом был?
— Так нас всех после выпуска по разным городам распихивают! Где в деревне работать–то? И меня вот так же. Пришел срок, и выпнули из детдома, и направление на работу дали, на местный камвольный комбинат. И жилье мне как детдомовке тоже полагалось, только я тут сглупила, конечно. Надо было на это жилье хоть одним глазом сначала глянуть, а я как ордер, бумажку эту, увидела, так и схватила ее сразу, и расписалась везде, и сюда на всех парах поперла… А тут такая дыра оказалась – жуть! Я из постоянных жильцов тут только одна и проживаю на сегодняшний день, остальные все сдают…А вы тут как оказались? Вы уже женатые, да? Тоже жить негде? Приезжие откуда–нибудь?