Вирусный флигель
Шрифт:
По счастливой для него прихоти судьбы он был отдаленным потомком великого композитора и усердно эксплуатировал это родство, конечно, в духе требований времени. Он сочинял военные марши. Столь нужные по тем временам марши приносили ему немалый доход, и его композиторская слава в глазах некоторых представителей власти, возможно, затмила славу великого предка. И хотя некоторые остряки за спиной профессора Шумана сочиняли злые
Несколько слов об Эзау, отсутствие которого на совещании, вероятно, уже не требует особых разъяснений. О том, что Шуман «созывает особо важное совещание», Эзау узнал совершенно случайно. Он снова помчался к Менцелю и попросил объяснить, что же в конце концов означает подобное отношение. Менцель заверил Эзау, что он полностью в курсе дела и уже имеет с Дибнером договоренность обсудить проект работ еще до начала совещания. «Мои ожидания оказались тщетными», — писал впоследствии Эзау. — «Но через некоторое время мне совершенно случайно удалось узнать от одного профессора, который был участником совещания 29 апреля 1939 года, что на совещании в военном министерстве присутствовали некоторые ведущие физики, которые даже и в дни совещания продолжали заверять меня в желании работать совместно». Однако, если кому-либо из участников и показалось удивительным отсутствие Эзау, ни один из них не высказал этого вслух.
Эзау оттирали все дальше… Но он не думал смириться.
Совещание началось сообщением Баше, который доложил, что по сведениям германской разведки в некоторых странах началось проведение урановых проектов, и попросил собравшихся дать обоснованные рекомендации относительно необходимости проведения аналогичных работ при поддержке военного министерства.
Затем развернулись дискуссии о принципах действия урановой машины и о том, будет ли она вообще работать. Основой для дискуссии послужила статья, опубликованная за несколько дней до совещания в «Физикал ревью» — журнале, который в течение войны немецкие физики прочитывали от корки до корки. Статья принадлежала Бору и Уилеру, и в ней содержалось теоретическое доказательство того, что наибольшую вероятность расщепления имеют ядра легкого изотопа урана-235.
Но в природном уране легкого изотопа содержится ничтожное количество — примерно семь частей (по весу) на тысячу. И если на основании статьи сделать вывод о необходимости получения чистого урана-235, это, по мнению Гана, означало, что практическое осуществление проекта столкнется с почти непреодолимыми трудностями. В развитом Флюгге теоретическом обосновании соображение Бора было доведено до крайности. Однако профессор Гейгер энергично настаивал на жизненной необходимости для Германии вести работы, даже если шансы на практический успех окажутся ничтожными.
Тогда Багге предложил, казалось бы, вполне естественный выход — пригласить из Лейпцига его шефа профессора Гейзенберга и поручить ему разработку теории цепной реакции в уране. Однако это предложение было встречено весьма холодно. Особенно резко возражали против Гейзенберга Боте и Гофман. Причина была довольно вздорной, но она еще не раз осложнит отношения между физиками. Дело в том, что на совещании присутствовали исключительно физики-экспериментаторы. Они всегда относились к физикам-теоретикам с плохо скрываемым пренебрежением и в то же время соперничали с ними. А Гейзенберг был признанным
После совещания, на котором он так и не появился, Шуман ходатайствовал перед Беккером о сформировании Группы ядерных физических исследований, подчиненной Департаменту армейского вооружения. Отныне работы разрешалось упоминать только под условным названием «Создание новых источников энергии для Р (ракетных)-двигателей». Руководителем Группы назначили Дибнера.
В те сентябрьские дни Багге, чувствуя, что ему довелось стать участником исторических событий, впервые в жизни решил вести дневник. Вот одна из первых отрывочных записей:
16 сентября 1939 года. Вызваны для отчета в Департамент армейского вооружения, в Берлин. Дискуссия с доктором Дибнером. Участие в совещании по важному вопросу. Возвращение в Лейпциг.
«Важный вопрос» теперь стал государственной тайной. После совещания любые упоминания в печати о возможностях создания урановых реакторов и атомных бомб были запрещены. Вскоре последовали и практические меры.
В военные инстанции на цензуру поступила статья от одного из работников фирмы «Сименс». Автор выступал под псевдонимом, но проверкой было установлено, что он — заместитель директора «Сименсовского института расщепления атома». Автор с энтузиазмом писал о блестящих перспективах, открывшихся перед Германией «благодаря открытию немецких ученых». Он особенно напирал на то, что энергии взрыва «вполне достаточно, чтобы превратить в развалины и взмести в атмосферу даже гигантский город», и восторженно восклицал: «Какой ужасающей силой уничтожения располагали бы военно-воздушные силы, атакуя врага подобным оружием!» В статье даже утверждалось, что эксперименты со все возрастающими массами урана идут уже полным ходом и во избежание непредвиденных последствий приняты строжайшие меры предосторожности, в частности ведется строжайший контроль температуры урана, облучаемого нейтронами. Предсказывал автор и возможность использования атомной энергии на электростанциях.
Военные немедленно запретили публикацию. Также поступали они и с другими работами. Вплоть до 1942 года в немецкой печати не появилось ни строчки об атомной энергии и связанных с нею физических исследованиях. Однако за десять гитлеровских лет некоторые немецкие физики еще не успели смириться с цензурой, и самые горячие из них добивались права публикации работ об исследованиях, не имевших прямого отношения к урановому проекту. В 1942 году некоторые наиболее безобидные статьи появились в печати.
Хотя имелось достаточно оснований согласиться с выводами Бора и Уилера, совещание 16 сентября так и не пришло к определенному выводу, какой же изотоп урана расщепляется при захвате нейтрона.
Чтобы решить это раз и навсегда, следовало бы поставить эксперимент, подвергнув каждый изотоп в отдельности бомбардировке нейтронами. Но для этого требовалось разделить изотопы, получить некоторое количество каждого из них. Работу поручил!: Хартеку, поскольку он уже имел практический опыт разделения изотопов многих элементов включая ксенон и ртуть. Но с ураном Хартеку еще не приходилось иметь дела. Разделение изотопов урана казалось ему вполне осуществимым, поскольку процесс, разработанный Клузиусом и Диккелем, был довольно несложным и действовал безотказно.