Вирус
Шрифт:
Мы с Е Сяо старались не шуметь, даже затаили дыхание, в тишине были слышны только наши шаги и их гулкое эхо. Точно такой же звук преследовал меня в лабиринте. По-моему, в подобных обстоятельствах у любого человека могло возникнуть ощущение, что он спускается в могилу, а сам он – грабитель могил. В древности грабители могил обычно шли на дело вдвоем, причем чаще всего это были родственники, например, такая пара, как мы с Е Сяо. Сам не знаю, отчего я подумал об этом. Кстати, цель нашей экспедиции – в общем-то самая грабительская: мы собрались потревожить покой императрицы. «Она –
Здесь ли императрица? Вдруг словно ледяная рука сжала мне сердце, а в голове возник образ обнаженной женщины, но эта картина не вызвала во мне вожделения, я испытал только страх и ужас. «Страх» и «ужас» – именно такие иероглифы начертал доктор Мо на календаре в день своей смерти. Я остановился.
– Дальше не пойду.
– Честно говоря, мне тоже страшно. – Е Сяо оглянулся на меня, его глаза странно блеснули в желтом свете лампы.
– Давай вернемся, раз так.
– Если будем трусить, станет еще страшнее.
Я кивнул, и мы продолжили спуск.
Наконец мы дошли до конца лестницы. В желтоватом свете мы увидели еще одну черную железную дверь. Е Сяо попытался открыть ее. Дверь оказалась не заперта, она с громким скрежетом подалась – и мы вошли.
Что же там, за дверью?
В душном, холодном и влажном воздухе мы увидели очень просторный зал – площадью, наверное, в сто квадратных метров. Помещение освещала такая же слабенькая лампочка. Вдоль стен были деревянные полки, предназначенные, видимо, для складирования чего-то, а посредине – помост, на котором стоял стеклянный гроб.
Стекло было разбито.
Гроб оказался пуст.
Мы с Е Сяо переглянулись. Он тяжело вздохнул. Потом мы осмотрели весь зал, но, кроме деревянных полок с пыльной битой лабораторной посудой, ничего не обнаружили.
Останков императрицы здесь не было.
Возможно, их давно перевезли. Может быть, в 1949 году переправили на Тайвань. А вдруг невежды из национального правительства просто уничтожили тело? Но в мою душу, кроме глубокого сожаления, закралась и тайная радость: я по-настоящему боялся увидеть эту женщину – она внушала мне страх.
– Смотри. – Е Сяо указал рукой на стену.
На белой стене масляной краской были намалеваны крупные иероглифы:
«В океане полагайся на Кормчего, в революции полагайся на идеи Мао Цзэдуна».
«Председателю Мао десять тысяч лет жизни, заместителю председателя Линю вечного здоровья».
«Слава хунвэйбинам!»
Что это такое? Как могли здесь оказаться дацзыбао – лозунги времен культурной революции? От этого я просто одурел.
– Верится с трудом. Единственное объяснение: здесь что-то произошло во времена культурной революции, – растеряно сказал Е Сяо.
Пожалуй, Е Сяо был прав. Другого объяснения не существовало. Я обратил внимание на последнее дацзыбао: «Заместителю председателя Линю вечного здоровья». Значит, это было написано до смещения Линь Бяо в 1971 году.
Прежде чем уйти из подвала, я осмотрел разбитый стеклянный фоб и потрогал рукой место, где лежала императрица. Мои пальцы ощутили леденящий холод, который мгновенно охватил все мое существо.
Только
Мы отыскали завхоза и спросили, не известно ли ему, что здесь было во времена культурной революции.
– О том времени у нас тут никто ничего не знает, вам лучше расспросить нашего вахтера Дуга. Он прослужил в этом здании более сорока лет и во времена культурной революции тоже был здесь. Теперь он на пенсии, но работу не оставил.
В маленькой комнатке возле проходной было темновато. Пожилой мужчина – судя по всему, ему было крепко за шестьдесят – слушал старенький радиоприемник.
– Вы почтенный Дун?
– А вы кто такие будете? – с подозрением поглядел на нас старик.
– Я из общественной безопасности, – сказал Е Сяо, предъявляя свое удостоверение. – Почтенный шеф, [4] вы не помните, что здесь было во времена культурной революции?
Старик опустил голову и ответил не сразу. После долгого молчания он сказал:
– Зачем ворошить былые времена?
– Действительно, все в прошлом. Но прошлое касается и настоящего, затрагивает жизни и судьбы разных людей. – Е Сяо каждое слово произносил важно и многозначительно.
4
Форма обращения к обслуживающему персоналу – механикам, водителям, поварам и т. д., – укоренившаяся сначала в Шанхае, а затем распространившаяся по всему Китаю. (Прим. перев.)
Старик наконец заговорил:
– Это было в первый год великой культурной революции, везде были хунвэйбины. У нас здесь был научный институт, работала сплошь интеллигенция, поэтому хунвэйбины первым делом явились сюда. Ежедневно проводили собрания критики и борьбы – делали революцию. Они заняли почти все помещения, а большую часть ученых просто выгнали, потом вообще оставили одного меня. Лихие были ребята. Они говорили, что здесь во всех комнатах надо написать изречения председателя Мао – на вечную память. Они так и поступили, даже мужские и женские туалеты не пропустили. Наконец остался только подвал, где они еще не были. Мне велели открыть его. Я взял ключ и открыл большую дверь в подвал. Они спустились вниз, а я стал ждать снаружи и прождал почти целый день. Я не посмел спуститься туда один, просто ушел отсюда, чтобы спастись от беды. Только через месяц я вернулся, когда здесь уже никого не было. Тогда я запер дверь в подвал.
– Шеф, вы, наверное, знаете, откуда были эти хунвэйбины?
– Да, из соседней школы в Наньху.
– Спасибо вам, почтенный шеф. Мы попрощались и ушли.
За воротами я еще раз оглянулся на здание. Все заслоняла черная стена ограды. Я спросил Е Сяо:
– Как по-твоему, хунвэйбины имеют отношение к пропаже останков императрицы?
– Не знаю. Если останки императрицы перевезли давно, то эти хунвэйбины ничего там не увидели и никакого к ним отношения не имеют. Однако, если тело все еще покоилось в подвале, дело очень усложняется.