Виртуоз (в сокращении)
Шрифт:
Рамона сидела рядом с ним. Она улыбнулась и покачала головой.
— Но как разыграть эту карту, я знать не знал, — продолжал Джулиан. — Времени было в обрез, понимаешь? Они отплывали на следующий день. Такие деньжищи — и ускользали в Мексику. Я и подумал: черт, если бы покрутиться вокруг него хоть немного, может, я понял бы, что к чему. И я пообещал собрать для него лучшее вино, какое у меня есть, несколько отличных бутылок, и лично доставить на яхту. Он, конечно, согласился — очень любезно, мол, с вашей стороны, и все такое. Приезжайте, покажу вам яхту. Само радушие и гостеприимство. Сразу
Прибыл я в порт, смотрю — яхта у него самая большая из всех. Остальные рядом с ней — скорлупки. Кстати, яхта и не его вовсе. Просто взял ее напрокат на месяц. Мы с Рамоной берем ящики с вином, вдобавок Рамона приготовила несколько красивых букетов. И сигары в подарок клиенту. Все чин чином, ясно? Идем мы со всем этим добром по трапу, Рамона в бикини, кокетничает с мистером Лакомый Кусочек почем зря. Остальные еще на берегу, потому я и решил немного осмотреться, погулять по каютам, понимаешь? Увидеть, что там внутри. А если застукают, всегда могу отговориться — скажу, что цветочки решил по каютам расставить, порадовать пассажиров. И если удастся узнать, где стоит сейф… попытаться стоило, правда?
Он умолк и задумался. С лица Рамоны сбежала улыбка.
— Да, знаю, по-дурацки все вышло. К чертям такие импровизации. Словом, оказалось, что все это было подстроено. Я побродил по яхте и нашел сейф в одной из кают. Так себе сейф, между прочим. Из тех, что и Люси без труда откроет. Но не успел я обрадоваться, как услышал за спиной голос. Обернулся — и увидел, как в меня целится какой-то тип. Странный такой с виду. Ты ведь с ним знаком? Помнишь, вид у него ленивый, а лицо всегда заспанное?
Я кивнул. Да, мы встречались.
— Я начал оправдываться — хотел только цветы поставить, дружище. Но он на это не купился. Черт, да я сам бы себе не поверил. Выводит он меня на палубу, а там уже и Рамона, и мистер Лакомый Кусочек, и от гостеприимства ни следа не осталось. Он велит мне сесть и просит назвать хоть одну убедительную причину, по которой не стоит сразу же бросать наши трупы в океан. Пока я силился хоть что-нибудь придумать, вмешалась Рамона: «Не стоит, потому что акулы не любят мексиканцев». Пораскинув мозгами, он говорит: «Но твой же приятель не мексиканец». А она: «А он-то здесь при чем?» По крайней мере рассмешила этого типа. Он отсмеялся, помолчал и сказал: «Мне говорили, что вы ловкие ребята. И я решил убедиться сам. Значит, так халтурно вы всегда работаете?» Ну я и начал уверять: «Нет, сэр, что вы! Но как вы о нас узнали?» Потому что в то время узнать о нас ему было решительно неоткуда. А он подошел ко мне вплотную и произнес: «Я все знаю. Потрудись запомнить». У меня сердце ушло в пятки: все, думаю. Мы покойники.
Обошлось: он нас отпустил. С двумя условиями, как он сам сказал. Во-первых, он… скажем так: поблагодарил за вино, сигары и цветы. Сказал, это было очень предусмотрительно с нашей стороны. А во-вторых, дал один телефон. «Если вас никто не пришлепнет, пока вы учитесь работать как надо, — добавил он, — тогда вам наверняка понадобится хороший взломщик». От нас требовалось одно: не забывать с каждого дела отстегивать ему десять процентов. Так мы и познакомились с Призраком.
— Люси
Я кивнул.
— В конце концов все наладилось, — добавил Джулиан.
Да, наладилось, мысленно согласился я. И вот я здесь. Работаю на парня, который однажды уже выбрал не ту жертву. Такую, какой врагу не пожелаешь.
Неудивительно, что теперь он осторожничает.
В Калифорнию пришло лето, жизнь всех, кто меня окружал, оставалась неизменной. Джулиан и Рамона продавали дорогое вино и приглядывали очередную жертву. Гуннар делал тату и ворчал, что Джулиан и Рамона слишком долго раскачиваются. Люси забросила живопись и начала подолгу пропадать в тату-салоне у Гуннара. В конце концов она решила сама освоить его ремесло. Я же был чуть ли не целыми днями предоставлен сам себе, возился с замками или рисовал. Или садился на свой байк и катался по городу.
Однажды я вышел на задний двор и от нечего делать взял в руки примитивную гантель Гуннара — металлическую трубку с мешками, набитыми песком, с обоих концов. Я попробовал согнуть руку, держа гантель, и сумел сделать это несколько раз — пока не увидел выходящего из дома Гуннара. Поспешно положив гантель на место, я сообразил, что получил очередной урок — не хватать без спроса чужую собственность. Но Гуннар взял гантель и сам вручил ее мне.
— Тебе давно пора приучаться, — заявил он.
С того дня он стал моим личным тренером. Раз в два дня по утрам он ухитрялся загнать меня до смерти. Я не шучу: мне на самом деле казалось, что я отдам концы. А Гуннару, похоже, это доставляло удовольствие.
До тех пор, пока однажды утром…
Я делал жим лежа с железной трубой и шлакоблоками, приделанными к ее концам на цепях. Труба была толстовата для захвата, шлакоблоки раскачивались и метили мне в голову. Я так и не узнал, почему Гуннар не обзавелся нормальной штангой.
Так или иначе, он наблюдал за мной, а я старался, обливаясь потом под утренним солнцем. Я уже подходил к завершению комплекса. Во время тренировок Гуннар почти не разговаривал со мной, но сегодняшний день был исключением.
— Джулиан, наверное, рассказывал тебе про человека из Детройта?
Я тяжело дышал, удерживая самодельную штангу над грудью и готовясь в очередной раз выжать ее.
— Как Джулиан приезжал к нему на яхту? Ну и как тебе?
Я прищурился, глядя на него. К чему он клонит?
— Ты вдумайся: у этого типа четыре миллиона долларов наличными в сейфе. Джулиан является на яхту и проваливает все дело, так? Какой-то тип целится в него, отбирает вино и сигары, да? По-твоему, это смешно?
Я не мог подняться: на груди у меня лежала штанга. Меня словно придавило к месту в ожидании, когда Гуннар договорит. Все до последнего слова.
— Знаешь, как мы могли поступить, Майк? Когда та же яхта придет сюда в этом году, мы с тобой могли бы прокрасться на борт и забрать все деньги. Как тебе?
Я недоверчиво покачал головой. Нет. Ты спятил.
— Да знаю я, что это сейф твоего хозяина, Майк. Знаю. А еще знаю, что его все боятся. Но, если бы нам хватило духу, мы могли бы обчистить его.