Вирсавия
Шрифт:
Царь Давид велел послать войску ковчег Господень, он стоял на холме перед западными воротами, и оттуда мог Господь заглянуть в Равву.
Тогда Иоав приказал напасть на городскую стену с северной стороны, первыми шли лучники и пращники, а за ними воины с таранами и лестницами, и они ворвались в город, всего семьдесят человек пришлось им убить, всего семьдесят человек случилось им убить, и овладели они хранилищами с водою и единственным источником, который еще давал воду.
И послал Иоав к дарю Давиду сказать,
Однако же царь шесть лет не бывал в сражении и оттого медлил, порой донимала его странная боль в левом бедре, мышцы его рук были уже не так крепки, как прежде, чрево начало покрываться жирком, золотые перстни на правой руке, которая держит меч, вросли в пальцы, даже опустивши руку в холодную воду, не мог он снять свои перстни.
И он отослал гонцов назад к Иоаву: да, я прибуду, соберу народ и прибуду, но придется тебе еще немного подождать, я должен приготовиться к сражению, спешить не стоит.
И Иоав перенес воинский стан в город, внутрь стен Раввы, время от времени он позволял воинам напасть на какой-нибудь дом, чтобы взять пленников и добычу; войско начинало выказывать нетерпение, и он разрешил опустошить аммонитские винные погреба, но продолжал ждать.
Всю жизнь Иоав только и делал, что воевал, а было ему теперь пятьдесят лет, он довел до конца все войны, начатые или задуманные царем, он искусно владел всяким оружием — мечом и копьем, пращою и луком, палицей и боевым молотом, — в ближнем бою на мечах он слыл непобедимым, в особенности же он славился неотразимо стремительным резким ударом наискось снизу.
Но самым устрашающим его оружием был все-таки голос: сколь ни велико было войско, все до одного всегда слышали каждое произнесенное им слово; крикнет на лестнице царского дома — слышно даже на гумне Орны; однажды он убил осла — позвал его по имени прямо в ухо, и у осла лопнул череп, а пел Иоав так, что совершенно заглушал звуки труб. Был он сыном сестры Давида, Саруи, ростом выше царя и крепче, наплечники его были для всякого другого непосильной тяжестью, лицо у него было смуглое, волоса длинные, черные, в сражении он носил их заплетенными в косицу.
И народ Раввы послал старейшин к Иоаву на переговоры, но Иоав воспротивился, не стал говорить с ними.
А женщины пришли в стан войска по собственной воле, они нуждались в пище для своих детей, и умоляли сохранить жизнь их мужьям, и привели с собою невинных своих дочерей. Но Иоав был непреклонен.
Когда же понял Иоав, что жители Раввы могут умереть от жажды и голода, он послал в город повозки с хлебом и мясом и велел поставить их на площади, он приказал воинам пригнать овечьи стада из долины у Иавока, ведь город без жителей, город, полный мертвецов, взять невозможно. Ради царя должно ему сохранить народ
В сумерках, когда стихал ветер, воздух был насыщен тленом, и гнилью, и смертью.
И мужи Раввы пришли к Иоаву со своим оружием, сложили копья, и луки, и мечи на повозки, запряженные тощими волами, и принесли ему. Но Иоав не принял от них оружие, не позволил им покориться, ведь без оружия они уже будут побежденными, и тогда царь Давид не сможет их победить.
Но мужи Раввы бросили свои повозки, и пришлось Иоаву вместе с воинами идти в город и распределять оружие меж аммонитян — в каждом доме он оставлял по копью, мечу, праще и луку.
Аннон, царь Раввы, послал Иоаву свой венец, а был он из чистого золота и такой тяжелый, что лишь с великим трудом один человек мог нести его перед собою, и был этот венец украшен небесно-голубым аметистом; двое аммонитян, из самых сильных, принесли венец, но Иоав не принял его. Он навьючил венец на осла и приказал отослать обратно, ибо лишь побежденный царь может отдать свой царский венец, лишь ступивши на лестницу, что ведет в преисподнюю, к мертвым, может царь отдать свой царский венец.
Вот каков был Иоав, венцом он не прельщался.
Если бы народ в Иерусалиме вдруг предложил ему выбирать между царским венцом и войском, он выбрал бы войско. Не знал Иоав иной любви, кроме любви к многим тысячам вооруженных воинов.
Теперь он упражнял своих воинов в искусстве побеждать крыс, ибо крысы грозили завладеть городом; и он учил воинов раскладывать приманку, поражать крыс дротиком и ставить ловушки, сплетенные из тонких корней; крысы были черные, желтобрюхие, никак нельзя допустить, чтобы они истребили Равву, совершивши то, что по праву должно совершить одному только царю Давиду.
И каждый день посылал Иоав гонцов к царю Давиду: подступи к городу, воины мои долго не выдержат, этот поход — самый тяжкий в моей жизни, скоро аммонитян уже нельзя будет победить, ты один способен спасти меня из этого ужасного затруднения.
Писец, ведомы ли тебе особенные знаки, чтобы начертать ими слово «царица»?
У царя много жен, но царица одна-единственная. Я — царица Вирсавия.
Вирсавия, царица.
Он повелел мне быть царицею, он сам так сказал.
Отныне я всегда буду носить эти длинные, до полу, одежды.
Царь спросил у меня совета, спросил: отправиться ли мне к осажденной Равве и взять ли город?
И я ответила:
Отчего ты спрашиваешь меня?
Кого же мне спрашивать?
Ты мог бы пойти к Иосафату, дееписателю. Или к Хусию, который видит во сне Господа. Или к Сусе, твоему писцу, он мог бы начертать тебе ответ. Или к Нафану. Или к Мемфивосфею.
Они сказали бы мне только собственные свои желания. Не под силу им дать мне совет о том, чего желаю я сам.
А чего ты желаешь?