Вирник

Яр Юлия

Я не успела даже раскрыть рта, чтоб сказать хотя бы слово в собственную защиту, как судья щелкнул пальцами и мои руки и ноги мгновенно разъехались в стороны, растягиваемые тонкими серебряными нитями. Они больно впивались в кожу, оставляя красные отметины и надежно удерживая на месте. Напрочь лишенная возможности двигаться, я оказалась практически распятой посреди комнаты. Дариус обошел меня кругом, словно убеждаясь в крепости оков, а затем спросил:

– Зачем вы нарушили закон?

– Я ничего не знала о ваших законах, – злобно выплюнула, глядя ему прямо в

глаза.

Судья глубоко вздохнул и слегка прищурил глаза. Я тут же ощутила, как по телу пронесся разряд электрического тока. Боль была довольно сильной, но мимолетной, а потому не заслуживающей внимания.

– Повторяю вопрос. Зачем вы нарушили закон? – снова спросил Дариус.

– Потому что это был младенец… – мой голос слегка дрогнул.

Он поджал губы, и я снова ощутила боль. На этот раз сильнее. Тысячи острых игл одновременно вонзились в позвонки и меня выгнуло дугой. Все длилось несколько секунд, затем прошло так же внезапно, как и появилось. В голове зашумело, а перед глазами все поплыло.

– Итак, – послышался голос референдария.

– Пытки запрещены международной конвенцией еще в восемьдесят четвертом году, – напомнила я, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающемся силуэте Дариуса.

– Вы правы, – мне почудилось или на его лице и впрямь мелькнуло подобие улыбки? – Но в данном случае это не пытка, а наказание за ложь. Мира, зачем вы нарушили закон?

– Не могла отнять ребенка у матери, – выдавила я.

Послышался глубокий вздох, а затем разочарованный голос судьи:

– Что ж, это ваш выбор. Мы будем продолжать до тех пор, пока вы не прекратите лгать.

Я хотела было возразить, что сказала абсолютную правду, но не успела. Голову словно зажали стальные тиски. Они давили все сильнее и сильнее, до тех пор, пока в ушах не стал слышен только пульсирующий стук крови. На этот раз все продолжалось около десяти секунд, но мне они показались вечностью. Когда боль прекратилась голова безвольно повисла вперед, и я ощутила горячую струйку, стекающую из носа.

– Надеюсь, на этот раз вы скажете правду, – спокойный, почти ласковый голос долетал до слуха с трудом, оставаясь где-то на периферии сознания.

– Я сказала правду, – мой собственный голос был хриплым и еле слышным.

– Мира… – устало начал Дариус, но я его сразу перебила.

– Нет, послушайте, мне всегда хотелось иметь детей, но у нас с мужем не получалось. А потом врачи сказали, что я бесплодна, – слова вместе со слезами хлынули из меня неудержимым потоком. – Как я могу отнять у другой то, о чем всю жизнь мечтала сама?!

– Наконец-то, – облегченно выдохнул он.

Серебряные нити, удерживающие руки и ноги, тут же рассыпались мелким дождем и, неспособная удержаться самостоятельно, я стала падать. Мужчина тут же подался вперед, подхватывая меня на руки.

Усадив на один из стульев, и заботливо вытерев кровь с моего подбородка, он тут же достал из-под стойки небольшой пузырек и, открыв, протянул мне.

– Выпейте, – в обманчиво мягком голосе отчетливо слышался приказ.

Повинуясь, я в несколько глотков выпила содержимое

склянки.

– Похоже на подслащённую воду, – на моем языке остался приятный сладковатый привкус.

– Нектар, – кивнул Дариус. – Он поможет восстановиться.

– А на обед будет амброзия 9 ? – я попыталась усмехнуться, но улыбка вышла вымученной.

9

Нектар и амброзия (амбросия) – в Древней Греции пища богов, дающая им молодость и бессмертие.

– Вы и так бессмертны, – уголок рта бармена дернулся, обозначая наметившуюся улыбку. – К тому же пища вам теперь не нужна. Разве вы не обратили внимания, что не чувствуете голода, жажды, усталости?

– Не знаю, у себя в комнате я пыталась прилечь, но не смогла уснуть, – пожала плечами я.

– Потому что сон вам больше не нужен, как и остальные человеческие потребности. Сейчас вы тянетесь к ним по привычке, но пройдет немного времени, и они забудутся, – пояснил бармен. – Ваши возможности теперь гораздо шире, чем раньше, но разуму необходимо время, чтобы их освоить.

– Тогда зачем вы дали мне этот нектар, если я в нем не нуждаюсь? – спросила я.

– Чтобы ускорить восстановление, пока вы не освоились. Силы вам еще будут нужны, мы не закончили урок, – ответил Дариус.

– Опять будете меня распинать? – в моем голосе сквозил страх, перед возможностью вновь испытать боль.

– В этом больше нет необходимости. Вы сказали то, что я хотел услышать, – ответил он.

На мой недоуменный взгляд, бармен пояснил:

– То, что мучило вас. Вы назвали. Проговорили. Произнести вслух – означает признать.

– Неужели? – это простое объяснение искренне изумило меня.

– В древности, когда считалось, что человек бывает одержим демонами, люди верили, что если назвать каждого из преисподней по имени, то одержимость пройдет, – рассказал референдарий. – В этом есть зерно разума, проблемы нужно проговаривать.

– Жаль, что современный мир не так мудр, – вздохнула я.

– Почему же, – возразил мужчина. – Как и в давние времена, есть определенная группа людей, обладающая этим «сакраментальным» знанием. Просто раньше они назывались экзорцисты, а сейчас психотерапевты.

Я изумленно уставилась на Дариуса и увидела, как подрагивают уголки его губ, пытаясь сдержать улыбку. Мгновение мы просто смотрели друг на друга, а потом разразились смехом.

Придя в себя, судья протянул мне руку и откашлявшись произнес:

– Идемте, Мира, нам необходимо закончить урок, – мне показалось, что его голос звучал немного смущенно.

К моему изумлению, мы не пошли к лифту. Наоборот, Дариус потянул меня за стойку. Он миновал длинные полки, уставленные многочисленными бутылками с алкоголем, и скрылся за стеллажами. Прямо за ними оказался небольшой закуток, примерно метр на метр, из которого вели две двери, расположенные друг напротив друга. Мы повернулись к той, что была слева.