Вирикониум
Шрифт:
— Хватит углы отирать, — бросил кто-то из «Клана Саранчи». — Покажи, как люди дерутся.
Послышался смех. Тогда паренек впервые подал голос.
— Сходи домой, взгляни, что у твоей жены между ног, приятель. Кажется, вчера ночью я там кое-что забыл.
Этот ответ развеселил толпу. Парень ухмыльнулся, огляделся, и тут Практал снова с силой огрел его по уху. На этот раз энергоклинок вылетел из руки паренька и, уныло гудя, начал прогрызать себе путь сквозь булыжники в дюйме от ноги своего владельца. Мальчишка стоял, пялился на эту картину и потирал ухо.
Кончик меча Практала замер,
— Хочешь глотнуть? — бросил он через плечо.
Толпа оценила это предложение: несколько одобрительных возгласов донеслось даже со стороны тех, кто ставил на его противника.
— Этой мочи? — отозвался парень. — Слабовато будет.
Практал вскочил так резко, что уронил табурет.
— Хватит! — крикнул он, густо покраснев. — Давай!
Но ничего не произошло. Мальчик только постукивал пяткой по гребешку твердого старого льда, который ученики забыли счистить с булыжников в центре квадрата, а его энергоклинок, качающийся в опасной близости от его правого бедра, мерцал и разбрасывал белесые пятнышки, которые плавали над головой у толпы, издавая резкую вонь. Похоже, парень злился.
— Площадку толком не почистили, — сообщил он. Группа придворных раздраженно заворочалась. Толпа засвистела.
— Меня это не волнует, — отозвался Практал и пошел в атаку — жестко, очень искусно управляя инерцией меча и заставляя его описывать изощренные «восьмерки», так, что лезвие сияло и вспыхивало, отражая свет, падающий из двери гостиницы. Приятели Практала восхищенно шумели и размахивали оружием. Пареньку пришлось попятиться. Причем сделал он это крайне неуклюже. Запнувшись за ледяную корку в центре площадки, он с криком шлепнулся на булыжник. Практал резко опустил меч. Мальчишка улыбнулся. Он убрал голову, чтобы не оказаться на пути клинка, и сталь с лязгом вошла между двумя булыжниками. Прежде, чем Практалу удалось освободить меч, мальчишка вдруг оказался у него за спиной и рассек сухожилия у него под коленями.
Практал посмотрел на него так, словно был безмерно удивлен.
— Так этим оружием не работают, — начал он, словно разъясняя своему ученику.
Он выпустил меч и сделал несколько неверных шагов по площадке, приоткрыв рот и прижимая ладони к подколенным впадинам. Мальчик неотступно следовал за бывшим противником, с любопытством наблюдая, пока старый фехтовальщик не упал. Потом опустился рядом на колени и нагнулся поближе, чтобы убедиться, что тот слушает.
— Меня зовут Иньяс Ретц, — сказал он спокойно.
Практал стукнул кулаком по булыжникам.
— Меня зовут Иньяс Ретц! — мальчишка повысил голос, чтобы зрителям было слышно. — Вы запомните мое имя!
— Убей меня, — проговорил Практал. — Я больше не смогу ходить.
Иньяс Ретц покачал головой. Толпа застонала. Ретц подошел к мальчишке, который держал кольчужную рубашку Практала и его плащ мясного цвета.
— Мне нужна новая рубашка и плащ, — громко объявил он, — причем такие, чтобы эти
Забрав одежду — согласно правилам, победитель имел на это право, — он убрал клинок в ножны, обращаясь с ним куда осторожнее, чем во время поединка. Он выглядел измученным. Один из придворных тронул его за руку и холодно сказал:
— Пора возвращаться в Высокий Город.
Ретц кивнул.
Когда он уже подходил к двери гостиницы, с кольчугой, скатанной в тяжелый шар, под мышкой и плащом, небрежно наброшенным на плечи, ученик Практала обогнал его и преградил ему путь.
— Практал был лучшим! — отчаянно закричал он. — Практал был лучшим!
Иньяс Ретц посмотрел на него сверху вниз и кивнул.
— Само собой, был. Ученик заплакал.
— «Клан Саранчи» позаботится, чтобы и ты не зажился на этом свете! — выпалил он.
— Не сомневаюсь, — отозвался Иньяс Ретц и потер ухо. Придворные торопили его. Толпа у него за спиной притихла. Ни одна ставка пока не была выплачена.
При дворе Матушки Були победителю оказали не слишком сердечный прием.
Матушка состарилась еще в те дни, когда северяне привезли ее в Город после войны Двух королев, и теперь ее тело походило на длинный шест слоновой кости, задрапированный в полинявшее фиолетовое платье ее предшественницы. На этом шесте сидела маленькая головка, которая до сих пор выглядела так, словно ее частью оскальпировали, частью обожгли. Так и было, когда Матушку морили голодом в клетке, установленной над Вратами Соляной подати. Тогда же она лишилась одного глаза.
Она сидела на старом резном деревянном троне на железных колесиках, в центре беленой комнаты с высоким потолком и пятью окнами. Никто не знал, откуда она взялась — не знали даже северяне, которым она заменила королеву. Ее разум никогда не ослабевал. Ночью слуги слышали, как она напевает тонким жалобным голоском на языке, которого никто из них не знал. Она пела, сидя среди древних скульптур и сломанных машин, оставленных в наследство Городом.
Иньяса Ретца провели внутрь, чтобы он предстал перед Матушкой. Это сделали те же придворные, которые ходили с ним к месту поединка. Они поклонились и вытолкнули парня вперед, более не стараясь скрывать презрение, которое испытывали к нему. Матушка Були улыбнулась им, протянула руку и подтянула Ретца поближе. Ее лысая голова оказалась совсем рядом. Матушка с тревогой взглянула в лицо победителя, провела пальцами по его предплечью, по скуле, по алому гребню. Осмотрела синяки на висках, которые поставил ему Практал. Убедившись, что никаких серьезных повреждений нет, она оттолкнула мальчика.
— Преуспел ли лучший из моих воинов, защищая мою честь? — спросила она.
В окнах вспыхнул свет, освещая тусклые синие лица, которые, казалось, беззвучно повторяли каждое ее слово.
— Этот человек мертв?
Ретц тут же сообразил, что совершил ошибку. Он мог убить Практала, и теперь ему стало жаль, что он этого не сделал. Интересно, донесли ли ей об этом. Он знал: независимо от того, что он скажет, придворные сообщат ей правду. Чтобы не отвечать на вопрос прямо, он бросил кольчугу Практала к ногам Матушки.