Virgo Regina

Ахэнне

Гвендолин внезапно осознала, что ее бесят 'роскошные виды'.

Неделя. Сроку. Неделя.

У Гвендолин несколько сотен рабов, как найдет она нужного? Мужчина, с голосом подобным женскому — вот и все, что говорила Королева, но Гвендолин не представляет, кто подойдет под эту характеристику…

О Королева, испытание или насмешка задание Твое?

Мувер приблизился к дому Гвендолин. Дворцу, как и полагается леди из высшего общества. При беглом взгляде дворец напоминал неаккуратно сложенный детский конструктор, но потом зритель невольно отмечал —

линии четко выверены, ни одной лишней детали. Дворец имитировал радугу расцветкой, и подобно радуге строение идеально вписывалось в пейзаж.

Гвендолин влетела в коридор-воронку, за ней лязгнули люки в форме лепестков ромашки. Бросила мувер посреди ангара, зачем-то отвесила пощечину подбежавшему технику, и устремилась прочь, подбирая юбки неудобной парадной одежды. Техник — коренастый коротко стриженый блондин в неяркой форме — комбинезоне со значком гаечного ключа и длинными рукавами, потер щеку, пожал плечами вслед хозяйке и тут же опасливо оглянулся на камеры слежения. Неуважение к госпоже карается в лучшем случае карцером…

Он занялся мувером, отчищая несуществующую грязь и исправляя призрачные неполадки. Здесь, в ангаре, спокойнее. Хорошо быть техником: всегда на своем месте, с одной стороны, уважают тебя, с другой — не столь зависишь от прихотей хозяйки, меньше, чем самец-'элитник'.

Рассуждения техника перебило чьи-то быстрые, будто мышиные шаги и прерывистое дыхание. Техник быстро обернулся и наставил на 'преступника' электрическую отвертку.

Еще пару секунд техник изучал незваного гостя — невысокого полноватого человечка с нетипичным для мужчин колонии THX женственным телосложением — узкие плечи, широкие бедра и какое-то почти детское, невзирая на аккуратную бородку, лицо; тот комично вскинул короткие ручки с пухлыми ладонями в жесте 'сдаюсь'.

— А, это ты, — протянул техник со смесью скуки и презрения.

— Я, — печально отозвался 'преступник', хлопая темными глазами на манер целлулоидного пупса. И умоляюще протянул: — Камилл, ну пожалуйста, я побуду тут… — он обернулся куда-то в сторону черных ходов.

Техник по имени Камилл только поджал губы. Ох уж эти 'третьесортные' — жалкие твари, хуже крыс. Пресмыкаются перед каждым, кто хоть на полступеньки выше их, страшатся собственной тени и только ленивый не вытирает о них ноги.

'Преступник' сделал шаг назад, растерянно улыбался Камиллу, радуясь, что его не гонят.

— Какого черта ты тут потерял, Доминик? — процедил Камилл, отворачиваясь от незваного гостя. Можно отвесить ему затрещину или прогнать пинками, но зачем? Этому… созданию и без того не повезло. Угораздило же какую-то… хозяйку зачать эдакое недоразумение.

Удивительно, как этот тип, Доминик, вообще выжил, почему не отключили инкубационную камеру, почему не ликвидировали в детстве. В любой колонии стремятся к лучшему материалу: женщина должна выглядеть как женщина, мужчина — как мужчина. Камилл украдкой поглядел на свое отражение в вычищенной до зеркального блеска поверхности мувера. Ну… может быть, он не идеален — рост

подкачал, но по крайней мере пропорционально сложен. Будь сантиметров на десять повыше — допустили бы к 'отцовству'…

— Ну? Я, кажется, спросил: что ты тут делаешь?!

— Я… — Доминик снова растерянно заморгал. Ко всему прочему у него скверное зрение. Очередной повод более сильных посмеяться — впрочем, Доминик привык.

Только иногда хочется немного покоя. Он попытался высказать это Камиллу, по крайней мере техник никогда не причинял ему зла. Но, как обычно, запутался в первой же фразе, и смущенно умолк.

— Понятно, — отмахнулся Камилл. — Ладно уж, сиди. Только никуда не лезь: еще шибанет током, а мне потом перед госпожой отчитывайся.

Доминик вздохнул. Прекрасно понимая: его смерть не заметит никто. Включая любителей 'позабавиться'.

Он снова оглянулся на узкие темные коридоры: вдруг — преследуют? Вряд ли. Его мучители нашли занятие повеселее.

Доминик спрятался за массивным энергоблоком, осторожно снял темно-синюю рубашку. Так и есть: на плечах и около сосков — синяки. И широкие багряные следы по всей спине, кажется, кто-то хлестал его ремнем с тяжелой металлической пряжкой. Кто именно — не помнит, не разглядел, едва сбежал… смыл кровь, слюну и сперму.

Ну и вот, спрятался здесь.

Ну почему обязательно делать больно? Доминик привык к насилию, к издевательствам, к унижению… но к боли невозможно привыкнуть, он слишком чувствителен, удар посильнее способен вырубить на несколько минут, а то и часов. Неужели они хотят убить его?

Нет, конечно.

Просто любая стая, а несколько сотен рабов госпожи Гвендолин это именно стая, — ищет слабейшего и вымещает на нем обиду, гнев и дурное настроение.

Кому-то надо быть жертвой, и Доминик идеально подходит на эту роль. Неспособный защититься, ответить. Неспособный даже возненавидеть своих мучителей.

'Оставьте меня в покое', - вот и все, чего он желает.

— Эй, ты, — Камилл заглянул за энергоблок. Зрелище не из приятных: все тело несчастного исполосовано, точно после устаревшей кары плетьми, как вообще жив остался? Видно, не такой слабак и размазня, каким выглядит.

— Вылазь. Я ухожу, ангар закрываю, — объявил Камилл. Доминик поспешно, но неохотно — прохлада приятно остужала свежие раны, накинул рубашку.

— Спасибо, Камилл, — улыбка заменяет Доминику все прочие эмоции. Нет промежуточных: крик агонии или улыбка. Как ни странно, искренняя.

— Тебе лучше? — осведомился техник.

— Да, намного… я пойду.

Несколько минут Камилл смотрел ему вслед. Затем запечатал ангар и направился в компьютерный отсек.

Радуясь, что он-то уж точно на своем месте и знает, зачем живет.

*

— И что вы собираетесь делать? — Альтаир потянулся на шелковой простыне. Нежно-персиковой, чуть светлее общего декора спальни. Вопрос риторическим не был: Альтаир не просто любимый самец хозяйки, но и доверенное лицо. Рабство — не всегда унижение. Не в его случае…