Винтервуд
Шрифт:
В тот вечер все казалось возможным, потому что, хотя Джонатан ушел еще до обеда, Шарлотта пребывала в состоянии крайней нервозности. Сначала она слишком много говорила, потом погрузилась в полное молчание. Она почти не прикоснулась к еде и не обращала никакого внимания на разговор Дэниела с сэром Тимоти. Десерт еще не был съеден, когда она выскочила из-за стола. Лавинии пришлось последовать за ней.
В гостиной она устремила свой странный пристальный взгляд на Лавинию и воскликнула:
— Нечего так внимательно на меня глядеть, мисс Херст. Вы весь
— Простите, миссис Мерион, я вовсе не хотела этого.
— Вам непонятно, почему я не позволила мистеру Питу увидеться с моей теткой. Только потому, что он не слишком хорошо себя ведет в комнате больного человека, даже вы не станете этого отрицать. Без сомнения, намерения у него самые добрые. Но эта его бьющая через край энергия... — Шарлотта содрогнулась, как если бы чрезмерная энергичность раздражала ее столь же сильно, как должна была раздражать больную женщину. Однако Лавиния была убеждена, что Джонатона не пускали к тетке совсем по другой причине. Да и удастся ли Шарлотте это в дальнейшем? Джонатан не тот человек, которому можно помешать делать то, что он хочет. «Я могу подождать», — сказал он.
Впрочем, оказалось, что Шарлотта могла не беспокоиться. Леди Тэймсон в эту ночь скончалась.
С ней была при этом только Элиза.
Элиза не в силах была произнести ни одной членораздельной фразы даже много часов спустя. Уж после того как в доме побывал и удалился доктор Манроу, были отданы распоряжения относительно похорон, дверь в спальню закрыта, и маленький серебряный колокольчик на тумбочке возле кровати навсегда замолк.
Элиза говорила, что полюбила старую женщину и будет страшно тосковать по ней.
— Она помолилась, мисс Херст. Я никогда раньше не слышала, чтобы она читала молитвы. Наверное, она чувствовала, что пришел ее конец. Она сказала: «Ты была добра ко мне, Элиза». — Элиза поднесла к глазам подол своего фартука. — А потом начала шарить рукой возле шеи. Не знаю, то ли ей не хватало воздуха, то ли она пыталась нащупать распятие. Я однажды ухаживала за одной леди-католичкой, так она все время держала при себе распятие — я потому и вспомнила. Но ведь миледи не была католичкой, как по-вашему? Не может этого быть, если ее собираются похоронить в одной могиле с ее сыночком.
Когда Элиза рассказывала о ночной драме, вид У нее был уже более спокойный.
Возможно, мне все это только привиделось. В полутьме все казалось таким страшным. Я успела зажечь только одну свечу и, право же, ничего толком разглядеть не могла. Бедная леди. Хозяйка говорит, придется хоронить с кольцами на руках, потому что они сидят так плотно — не снимешь с пальцев. Я никогда не поймала, почему она не распорядилась распилить их прежде чем они так впились ей в кожу. Но она, бедняжка, так любила свои драгоценности. Она будет счастлива захватить хоть часть их с собой.
Из Лондона прибыли две дамы во всем черном, снять мерку с Шарлотты и Флоры для траурных платьев. Дэниел и Джонатан Пит, торчавший в доме дольше обычного, надели на рукава траурные повязки,
Однако Джонатан, какие бы надежды он ни питал, по всей видимости, ничуть не был огорчен. Он изображал на лице скорбную гримасу, когда вспоминал, что так положено, но в основном оставался таким же громкоголосым и улыбчивым, как всегда, и все время находился где-нибудь неподалеку: то сидел в библиотеке у камина, то прогуливался по длинной галерее, то расхаживал по оружейной комнате или по саду.
Шарлотта сказала, что он уедет после похорон. Лавиния находилась в библиотеке, когда туда вошли Шарлотта и Дэниел. Она подыскивала книжки для урока Истории, который должна была дать Флоре, и, стоя на коленях за высокой кожаной кушеткой, разглядывала названия на корешках. Она собиралась сразу же дать знать о своем присутствии, но сильнейшее желание узнать о дальнейших планах Джонатона Пита заставило ее хранить молчание.
— До тех пор мы должны продолжать оказывать ему гостеприимство, — сказала Шарлотта. — Как это будет выглядеть, если мы откажем ему в этом?
— Пусть не рассчитывает на наше неизменное гостеприимство единственно потому, что он приходится тебе с какой-то стороны кузеном, — ответил Дэниел. — Мне этот господин не нравится. Мне не нравится его наглость. Я уверен, что он не испытывает никаких чувств к своей тетке. Мне он кажется совершенно бессердечным.
— Ну что ты, он совсем не такой! — воскликнул Шарлотта. — Разве ты не заметил, как он глядит на мисс Херст?
— Я еще не слепой, — коротко ответил Дэниел.
— Может, тебе именно поэтому и не нравится бедняга Джонатан?
— Если ты имеешь в виду, что мне не нравится похотливость, то тогда ты права.
— Мисс Херст что-то не жаловалась.
— Может, ее положение не позволяет ей жаловаться.
— А может, она не усматривает в этом какого-либо повода для жалоб. В ней есть что-то неизменно привлекающее мужчин. Разве ты этого не заметил, дорогой мой? — Голос Шарлотты звучал коварно, вкрадчиво. — Может, если должен убраться Джонатан, ей тоже следовало бы уехать.
— Она уедет, когда в ней не будет нужды. — Голос Дэниела прозвучал так жестоко и непререкаемо, что Лавиния начала себя спрашивать: уж не привиделась ли ей та нежная сцена в галерее? Но она помнила, что он употребил в тот раз слово «беспощадный». В данный момент он лишь проиллюстрировал, что имел тогда в виду. — Не будем больше говорить об этом, — закончил он разговор. — Вряд ли сейчас подходящее для этого время — ведь у нас похороны. Скажи, ради Бога, как долго ты намерена носить эти невероятно мрачные одежды?