Винтерфилд

Ипатова Наталия Борисовна

— Вот так, примерно… — услышала она, не без сожаления приходя в себя. — Я не умею петь о любви.

Она потерлась щекой о его сорочку, едва удерживаясь, чтобы не замурлыкать.

— Я слышу, как ты о ней думаешь. Ой! — Каждая пуговичка на ее платье, до-самого пояса, была скрупулезно расстегнута, и ласковые пальцы левой его руки осторожно исследовали ее грудь. — Мы не договаривались руки распускать!

Рука и не подумала убраться, — Почему ты говоришь о ней во множественном числе?

— А почему мне

кажется, будто меня ласкает осьминог? Кто-то твердил: он, мол, правша! А сам вон как ловко управился. Ах нет, оставь! Просто на самом деле это немного больше, чем я собиралась поступиться для первого раза. Если так пойдет, мне нечем будет стимулировать твое окончательное выздоровление.

— Это намного больше, — признал он, — чем то, на что я в принципе сейчас годен. Нет, мисс Андольф, любовница из вас не выйдет!

— То есть?

— Любовница — это искры из глаз, дым столбом и серой припахивает. А ты, с какой стороны ни глянь, самая что ни на есть раззаконная жена.

Лея извернулась в его руках, прицелилась взглядом.

— Быка, говоришь, свалит? — недоверчиво поинтересовалась она.

— Есть мнение, что скоты невосприимчивы к поцелуям. Я предпочитаю, чтобы ты свалила этим меня. Но если ты и этот приемчик побежишь отрабатывать на мальчишке Кадуцци…

— Не имею ничего против! Я давно у нее вместо боксерской груши!

Лея шарахнулась с кровати, сгребая ворот в кулак.

— Мальчик, тебя не научили стучаться в двери спальни?

— Гораздо информативнее появляться бесшумно, — возразил Романо. — Вот как, оказывается, вознаграждают за подвиги.

— Только не говори, будто тебе не предлагали!

Романо скривился.

— Женщина, которая чуть что способна сломать тебе хребет о колено… Ну уж нет, лучше я возьму в постель моргенштерн. Сами женитесь на таких условиях! Не унывайте, Грэй! Та чумовая баба могла отсечь вам нечто более важное…

— Лея, — попросил Грэй, — убей его сейчас же!

— Нет. — отказалась пунцовая девушка. — Он хороший. Может, нам его усыновить?

— Только не это! — взвыл Романо. — Пусть он родных сыновей мучает! А я, собственно, прощаться. Грэй, я вас уверяю, даже без обеих рук вы запросто сделаете из меня отбивную, но…

— …но лорд Рэд этого не знает, — закончил за него, улыбаясь, Грэй. — Ладно, отправляйся на свободу, я сегодня добрый.

— Завалюсь в первый же придорожный трактир, — сообщил им Романо, и Лея обратила наконец внимание на то, что .он одет по-дорожному, в плаще через плечо, и в руке у него шляпа, — подцеплю первую же смазливую девчонку… Господи, ты видишь, как я в этом монастыре истомился! И напьюсь во славу животворной силы здорового секса! А потом поеду в столицу. К нормальным фрейлинам! Какие опустошения я намереваюсь произвести в их стройных рядах! Прощайте, Грэй. Можете не верить, но я вам благодарен.

— Не

верю, — немедленно отозвался Грэй. — То есть, не верю, что мне.

Романо выбрался за дверь, Лея, поспешно приведя в порядок платье, последовала за ним, обернулась на пороге.

— Как рука?

— Какая?

Она прыснула и исчезла.

— Была у меня надежда, — сказал Романо, отводя ее к окну, — увести тебя у него из-под носа, пока вы оба стеснялись по разным углам. Достойнейшее из всех достойных отмщений за все, что мне от него перепало.

— Погоди, — перебила Лея. — Ты разве знал?

Романе фыркнул.

— Да невооруженным взглядом было видно, что он тебя хочет. А для недоверчивых… Слушай, а ты правда не знаешь, что наследуешь Винтерфилд?

— Что?

— Ага, — обрадовался Романо. — Еще раз убеждаюсь, что я здесь самый умный. Моя подпись стоит под его завещанием. Я все-таки персона с титулом, мое свидетельство никто не решился бы оспорить. Ты получаешь Винтерфилд хоть как. Так что подумай. Может, тебе не так уж хочется замуж. В смысле — за него?

— А второй свидетель кто?

— Мажордом Брего.

— Вот почему они со всем ко мне шли, — догадалась Лея. — И ведь молчал! Миле-е-ди! — проблеяла она. — А в орлянку вы меня разыграть не пробовали?

Романо смотрел на нее улыбающимися глазами. В миг прощания, как в миг встречи, она вновь подумала о том, как он все-таки красив. Фрейлины с ума сойдут.

— Вспоминай нас, — сказала она. — Иногда, ладно?

— Разве можно забыть женщину, которая любит не тебя, — ответил он серьезно. — Да я же от тебя ослеп.

Ох, что-то близко у нее нынче слезы стояли.

— Эй! — услышала она. — Когда овдовеешь, имей меня в виду, договорились?

— Романо… Своей старшей дочери я расскажу про тебя все самое хорошее.

— О! А ведь это выход! Вы уж постарайтесь, чтобы она была блондиночкой. И учти, я особенно неравнодушен к крепкой круглой коленке. Как мы с Грэем договорились, беру в одной сорочке. Могу даже и без.

Он крепко обхватил ладонями ее голову.

— Драться будешь?

— Нет.

Смеясь, он расцеловал ее в обе щеки.

— Если что-нибудь понадобится, пиши, шли гонцов. Все брошу, прискачу. Спасибо тебе.

Он повернулся, сбежал по лестнице во двор, веселым голосом прощаясь со слугами.

«Ты уходишь отсюда другим, — подумала она ему вслед. — И благодаришь за это меня?» Она еще немного подумала об этом веселом львенке, а потом решительно выбросила его из головы. Спустилась вниз отдать распоряжения по хозяйству, затем вновь поднялась наверх, прихватив большую шаль, отворила не скрипнувшую дверь, постояла на пороге, шагнула внутрь, забралась с ногами в большое кресло и долго молча смотрела, как спит любимый человек.