Виновата любовь?
Шрифт:
Во взгляде мужчины читалось отчаяние.
– Но вдруг вы ошибаетесь?! Неужели нет никаких признаков? Совсем ничего?
Доктор грустно покачал головой. Обернувшись к одному из коллег, он спросил вполголоса:
– Бумаги
Тот коротко кивнул.
– Просто мне кажется, что она слышит некоторые звуки, – возбужденно проговорил мистер Уилтшир. – А иногда я уверен – она чувствует мое присутствие. Думаю, запах моего лосьона…
Уиттекер часто слышал подобное от обезумевших родных, отчаянно цеплявшихся за призрачную надежду.
– Она дарила мне флакон каждое Рождество с тех пор, как ей исполнилось тринадцать. – Мистер Уилтшир повернулся к медсестре; от его слов даже ее профессиональное самообладание дало трещину. – Это стало у нас такой шутливой традицией…
Его голос оборвался.
* * *
Церемонию я не запомнила, хотя наверняка все прошло безупречно. До меня смутно долетали торжественные звуки церковных гимнов, и, надо думать, я смогла произнести положенное «да» в нужное время, но все это было как в тумане, как в прекрасном сне. По-настоящему в памяти отложился лишь взгляд Джимми, когда тот, надев узкое золотое колечко мне на палец, осторожно поднял вуаль с моего лица. Под негромкие радостные возгласы сзади, со скамей, его губы слились с моими в нежном поцелуе.
* * *
– Вы уже попрощались? – мягко спросил доктор.
Мужчина кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
– С вами есть здесь кто-то еще? – озабоченно поинтересовался врач, тревожась
– Никого, – с трудом выговорил наконец тот. – Только мы двое. Кроме нее, у меня на свете никого нет.
Сестра, стоявшая сзади, беззвучно заплакала. Доктор Уиттекер шагнул к аппарату искусственного дыхания, который два месяца, с того самого дня, как Рейчел привезли сюда, поддерживал в ней жизнь.
– До скорой встречи, девочка моя, – прошептал отец ей на ухо, когда щелкнул тумблер.
– Еще секунду, – негромко сказал доктор.
Отец крепко сжал руку дочери. Пусть знает – он рядом.
* * *
Повернувшись, мы зашагали по проходу обратно к дверям – наконец-то вместе, вместе навсегда. Когда мы проходили мимо сидевшего на скамье отца, тот поймал мою ладонь и крепко сжал. Я улыбнулась ему и не сразу отпустила его руку. Потом я двинулась дальше, и кончики наших пальцев расцепились.
* * *
– Она оставила нас, – тихо произнес доктор, наклонясь к безутешному отцу.
Словно в подтверждение его слов прерывистый сигнал аппарата жизнеобеспечения сменился одной долгой жалобной нотой.
* * *
Орган, выдав долгую протяжную ноту, заиграл одну из самых моих любимых романтических мелодий. Привратники распахнули перед нами двери. Неожиданно яркое для февраля солнце хлынуло снаружи, ослепив нас после царившего внутри полумрака. Обменявшись выразительными взглядами, мы с Джимми взялись за руки и шагнули прямо в свет.