Винг
Шрифт:
В плодородных долинах лежали многочисленные селения. Война не разбойничала в этих местах с тех пор, как за озером Ван у Манцикерта сто двадцать лет назад орды только что принявших ислам сельджуков разгромили войска Византии. Сейчас здесь держался неустойчивый мир. Турки и армяне, греки и персы уживались, как соседи в коммунальной квартире.
Тиграна знали в этих местах — встречные путники приветствовали его, всячески изъявляя почтение.
Вечером у костра заговорились заполночь, и старик кое-что поведал о себе.
Он посмеиваясь, рассказал, что о Тигране-Исцелителе
Он не ответил на вопрос Эдварда, какова истина на самом деле, сказал, что не вправе выдавать секреты своего волшебства:
— Считайте, что меня нет вообще, что кто-то придумал меня, чтобы помочь тебе…
— Эдвард прямо спросил старика, провидит ли он будущее, и когда же грядет возвещенное Христом Царство Божие на земле, но лекарь только усмехнулся грустно и ничего не ответил. Вообще, разговоров о Боге он не любил и отзывался о вере странно неопределенно.
Назавтра, проехав по берегу Вана, оставив слева вулкан Немрут, путники углубились в ущелье, стиснутое ледниками. Тропа по теснине, с трудом пропустившей двуколку, привела к подножию величественной горы и исчезла на старой морене. На берегу стремительного ручья в маленькой котловине у озерца со странно разноцветной водой стоял дом серого камня, обиталище мудрого Тиграна.
Двое слуг и старуха экономка составляли его штат. Навстречу прибывшим вышла и очень красивая, хоть и не очень молодая женщина, ее звали Кнарик, роль ее здесь разъяснилась сразу, как только она ласково обняла лекаря и поцеловала.
Эдварда внесли в светлую комнату, Кнарик увела устраиваться Ноэми, Тигран заглянул к больному и сказал, что лечить начнет завтра, а сейчас пусть отдохнет, вечером будет важный разговор.
В сумерки комнату озарил белый мягкий свет из волшебного стеклянного шара под потолком. После ужина все собрались у ложа Эдварда. С сакса смыли дорожную пыль, переодели в свежее белье, покой и надежда на лучшее вызвали слабую улыбку на его истомленном болезнью бледном лице.
Тигран не затянул вступления:
— Хочу сразу заверить, сэр рыцарь, вылечить тебя можно целиком и полностью, но срок лечения — минимум год, а скорее — полтора. Вся беда в нервах, тонких волокнах в теле, управляющих руками и ногами, глазами. Перерезанные, снова прорастают они столь медленно, что члены, недвижные долгое время, иногда годы, слабеют без движения так, что потом не находят сил даже шевельнуться. Есть лекарства, ускоряющие рост нервов, но, все равно, дело это долгое и мучительное из-за специальных упражнений, не дозволяющих мышцам дрябнуть и сохнуть. Глаз я приживлю новый, это не проблема, но вот ноги и рука… Тут нужно время… А его нет у нас!
Эдвард облизал сразу пересохшие губы:
— Тигран! Я
— Есть один способ! О нем я и хотел поговорить. Очень странный, необычный, возможно, даже и невозможный для тебя способ, прости за невольный каламбур.
— Ты сам должен решить, так ли жаждешь спасти друга, не чересчур ли высока цена? Да нет, бессмертную душу продавать не надо, но вот иллюзий, предрассудков, впитанных с молоком матери, ты лишишься несомненно! Картина мира, сама жизнь изменится для тебя, даже вера не спасет от потрясений. Сможешь ли ты непредвзято оценить то, что я с тобой сотворю? Выдержит ли твой ум, не сломается ли душа? Я могу лишь предполагать, зная твердость твоей воли, но решать тебе одному.
— Я временно соединю твое тело с чудесной машиной, она станет твоими руками и ногами, ее мощь заменит утраченную тобой силу, удесятерит ее. Если пожелаешь, обгонишь арабского скакуна, сумеешь одолеть льва, твой меч будет, как молния, абсолютно смертоносным, стрелы станут разить без промаха, а сам ты сделаешься почти неуязвим…
— Но! Если бы ты встретил такого человека-машину в прежней жизни, если рассмотрел вблизи его мышцы, искусно сплетенные из стали, понял бы, что движется он силой и хитростью науки, что бы подумал о нем?
— Тигран вперил пристальный взор в лицо сакса.
Сразу охрипшим голосом Эдвард ответил:
— Колдовство! Я решил бы, что он, несомненно, мерзкий чародей, что душа его в руках дьявола. Господь не захочет дать смертному такую мощь! Не червю, пресмыкающемуся во прахе, равняться с архангелами!
— Значит, я злой колдун? — грустно усмехнулся старик. — Ну-ну, спасибо на ласковом слове…
— Нет! Ты мудрый, добрый, тебе Господь мог доверить эту силу! Я согласен, я верю, делай со мной, что считаешь нужным!
— Эх, сынок, я попробовал отщипнуть лишь маленькую крошку от горы твоих ложных представлений и предрассудков. На разгребание авгиевых конюшен мировоззрения нужны годы, а у нас от силы — месяц, полтора. Ну, держись, сэр рыцарь, завтра начнем… А пока отдыхай и думай.
Тигран и Кнарик вместе вышли из комнаты.
Ноэми припала к груди любимого и тихо заплакала. Эдвард гладил ее по голове, невидящим взором уставившись в потолок, и шептал с детства заученное:
— Credo in unum Deum… Credo in unam sanctam catholicam apostalicam ecclesiam…
Наутро слуги Тиграна отнесли юношу на носилках в глубину ближайшего ущелья и оставили со стариком и Кнарик на ровной площадке перед отвесной скалой и, получив приказ вернуться через три дня, поклонившись, удалились.
Тигран подождал, пока они скрылись за поворотом, поплевал на ладони и волоком потащил носилки к скале. Эдвард в ужасе закрыл глаза, узрев, как голова и плечи старика исчезают в поверхности камня, а когда через секунду разлепил веки, колесики в ручках носилок скрежетали по полу невысокого узкого коридора с гладкими стенами, Кнарик шла сзади.