Винета
Шрифт:
Незнакомец вынул из кармана бумагу и подал ее Франку.
— Я приехал совершенно неожиданно, и вы вряд ли узнаете меня после десяти лет; это письмо, которое вы сами написали мне несколько недель тому назад, может послужить удостоверением моей личности.
Франк бросил беглый взгляд на письмо, а затем посмотрел на лицо стоявшего перед ним молодого человека и спросил:
— Господин Нордек?
— Вольдемар Нордек, — подтвердил тот, — которого при первых же шагах, сделанных им по своей земле, собираются арестовать в качестве какого-то «субъекта».
Он посмотрел в направлении дивана, где сидел асессор, от изумления превратившийся в соляной столб.
— Какое досадное недоразумение, — в крайнем смущении произнес управляющий. — Мне очень жаль, что оно произошло в моем доме. Господин асессор, вероятно, крайне сожалеет…
Бедный асессор! Он был совсем уничтожен, и у него не было даже сил извиниться. К его счастью, Вольдемар не обращал больше на него никакого внимания; он представил Франку своего спутника.
— Доктор Фабиан, мой друг и наставник. Мы увидели, что замок освещен, и узнали, что сегодня там большое празднество. Я совершенно незнаком с гостями моей матери, а потому мы предпочли зайти сюда и пробыть здесь до отъезда гостей. Кроме того, я должен поговорить с вами относительно вашего письма, которое получил всего несколько дней тому назад, так как был в отъезде. Можем ли мы без посторонних побеседовать с полчаса?
Франк отворил дверь в кабинет.
— Прошу вас пройти сюда.
Вольдемар, выходя из комнаты, обернулся.
— Пожалуйста, подождите меня здесь, господин доктор. Надеюсь, вам не грозит больше опасность быть арестованным в качестве заговорщика. Я скоро вернусь.
Он слегка поклонился молодой девушке, совершенно игнорируя асессора, и в сопровождении управляющего вышел из комнаты.
— Господин асессор, — вполголоса произнесла Маргарита, — поздравляю вас с повышением!
— Сударыня! — простонал асессор.
— Ведь у меня нет «полицейского глаза»! Кто бы мог подумать, что у нашего хозяина столь ясно выраженная физиономия заговорщика!
Асессор не мог больше выносить насмешки из этих уст и, пробормотав какое-то извинение, поспешно вышел из комнаты.
Глава 12
Большая часть гостей, оставшихся ночевать в вилицком замке, уехала ранним утром следующего дня; только граф Моринский с дочерью находились еще в Вилице. Так как молодой хозяин застал их там, то вежливость требовала, чтобы они приветствовали его; однако граф Моринский счел необходимым предоставить своего племянника в первые часы свидания исключительно матери, да и Ванда совершенно не торопилась предъявлять свои родственные права.
Княгиня была одна с обоими сыновьями: она сидела на своем обычном месте в зеленой гостиной; Вольдемар расположился напротив, тогда, как Лев стоял возле кресла брата; по внешнему облику это была совсем мирная семейная картина.
— Я никак не могу простить тебе этого, Вольдемар, — укоризненным тоном произнесла княгиня. — Остановиться у управляющего! Как
— Право, я вовсе не был расположен тотчас же по приезде вступать в совершенно чуждый мне круг, у меня было далеко не такое настроение.
— Ты все еще питаешь прежнюю антипатию ко всему, что называется обществом? Тогда нам придется сократить наши приемы.
— Только не ради меня. Я очень прошу тебя не обращать на меня внимания в этом отношении и извинить, если я не слишком часто буду появляться в твоих салонах.
Княгиня улыбнулась; эта нелюбовь Вольдемара к обществу, которую она давно знала, вполне соответствовала ее желаниям.
— И ты, действительно, привез с собой своего бывшего учителя? — весело заговорил Лев. — Удивляюсь твоему поступку, Вольдемар! Я был рад, когда смог отделаться от своего ментора, и ни в коем случае не стал бы брать его с собой в университет и путешествовать с ним.
Холодность, которую молодой Нордек обычно выказывал при разговоре с матерью, совершенно исчезала в обращении с братом.
— Ты не должен смотреть на господина Фабиана как на простого учителя; он давно оставил эту профессию и теперь всецело посвятил себя истории; душой и телом он всегда был ученым, и только нужда заставила его стать «ментором».
— Это заметно, — проговорила княгиня. — Он всегда отличался сухостью и педантичностью ученого.
— Разве ты была недовольна его отчетами, которые он аккуратно посылал тебе в первое время моего пребывания в университете? — спокойно спросил Вольдемар. — Он не знал, что, собственно, ты желала знать, а потому я посоветовал ему писать подробнее о моих занятиях.
Княгиня опешила.
— Ты, кажется, знаешь все подробности нашей переписки и даже отчасти… придавал ей известное направление?
— У доктора Фабиана нет от меня тайн, а я со своей стороны находил вполне естественным, что тебя интересуют мои занятия, — ответил Вольдемар так равнодушно, что подозрения матери относительно того, что ее тогдашний план был открыт, тотчас же исчезли.
— Лев очень радуется тому, что будет иметь возможность служить тебе гидом во время твоих охотничьих экскурсий в окрестностях Вилицы, — сказала княгиня, чтобы переменить разговор.
Нордек посмотрел на брата, все еще стоявшего возле его кресла, и произнес:
— Боюсь только, что мы совершенно по-разному понимаем охоту. Ты и на охоте остаешься элегантным кавалером, могущим прямо из леса показаться в гостиной, со мной же ты должен будешь гоняться за дичью, не разбирая дороги; не знаю, понравится ли тебе это?
— Ну, в наших польских лесах дело обстоит посерьезнее, чем в спокойных рощах Альтенгофа; ты сам скоро увидишь, возможно ли при встречах с волками иметь «салонный вид». Я часто предпринимаю довольно смелые прогулки, и так как Ванда тоже страстно любит охоту… ты ведь знаешь, что она в Вилице?