Вилла "Грусть"
Шрифт:
Я вдруг заметил, что за диваном на столике стоит небольшой белый приемничек. Дядюшка включил его, и тотчас же тихонько зазвучала музыка. Мы смаковали кофе. Время от времени дядюшка откидывался на спинку дивана и выпускал колечко дыма. Колечки у него выходили отличные. Ивонна слушала музыку и небрежно пальчиком отбивала такт. Нам не нужны были слова, как близким людям, прожившим вместе всю жизнь.
– Покажи ему дом, - шепнул дядюшка.
Он прикрыл глаза. Мы с Ивонной встали. Пес неодобрительно взглянул на нас, поднялся и тоже поплелся следом. Мы стали подниматься по лестнице, и тут вдруг опять зазвонили часы. На этот раз так нелепо
Она зажгла настольную лампу. И я увидел узкую кровать, верней, ее остов, а над ней и боком к ней - полки, полки... Слева в углу маленький умывальник с зеркалом. Рядом светлый деревянный шкаф. Она присела на край кровати и произнесла:
– Вот моя комната.
Пес было улегся посреди ковра с совершенно вытертым узором, но вдруг вскочил и выбежал из комнаты. Я оглядел все стены и полки, пытаясь отыскать какую-нибудь игрушку или картинку, оставшуюся со времени ее детства. Здесь было теплее, чем в других комнатах, поэтому Ивонна сняла платье и растянулась на сетке кровати в чулках с подвязками и поясом, в лифчике - словом, во всех лишних подробностях дамского туалета тех лет. Я открыл деревянный шкаф. Может быть, внутри есть что-нибудь детское?
– Что ты ищешь?
– спросила она, приподнявшись на локте. Прищурилась.
В глубине я нашел школьный ранец. Вытащил его, сел прямо на пол, прислонившись спиной к кровати. Она положила подбородок мне на плечо и дунула в шею. Я открыл ранец и ощупью извлек из него маленький, наполовину сточенный карандашик с серым ластиком на конце. Внутри ранец отвратительно пах кожей и еще, как мне показалось, воском. В первый вечер своих бесконечных каникул Ивонна забросила его навсегда.
Она погасила свет. Какие случайности, какие судьбы свели нас на этой кровати в крошечной нежилой комнатке?
Долго ли мы там пробыли? Неизвестно, хотя часы за это время раза три прозвонили полночь, окончательно спятив. Я встал и в полумраке увидел, как Ивонна отворачивается к стене, решив, вероятно, уснуть. Пес лежал в позе сфинкса на лестничной площадке, отражаясь в зеркале шкафа и глядя на себя с высокомерной скукой. Когда я проходил мимо, он и не шелохнулся. Застыл, вытянув шею, подняв голову, насторожив уши. Но, спускаясь по лестнице, я слышал, как он зевнул. Я снова словно окоченел в холодном желтом свете голой лампочки. Из приоткрытой двери столовой доносилась бесстрастная, ясная музыка, такую всегда передают по радио ночью. Слушая ее, я всегда вспоминаю о пустынном аэропорте. Дядя сидел в кресле. Он сейчас же обернулся ко мне.
– Ну как вы?
– А вы?
– Благодарю вас, - ответил он, - а вы?
– Благодарю вас. А вы?
– Ну что ж, продолжим в том же духе... Благодарю вас, а вы?
Он смотрел на меня с застывшей улыбкой, глядя в одну точку, будто сидел перед фотографом.
Потом предложил мне закурить. Я сломал четыре спички и только пятую с величайшей осторожностью поднес к сигарете. Затянулся. Мне стало как-то не по себе,
– Сразу видно, физическим трудом вы не занимались, - серьезно проговорил он, оглядев меня.
– Нет, к сожалению.
– Почему же к сожалению, старина? Вы что думаете, приятно всю жизнь копаться в моторах?
– Он взглянул на свои руки.
– Любую работу можно делать с удовольствием.
– Ну? Неужто?
– Все-таки автомобиль - прекрасное изобретение!
Но он меня уже не слушал. Музыка смолкла, и диктор произнес одновременно с английским и швейцарским акцентами, так что я даже стал гадать, кто же он по национальности, фразу, которую я и теперь, через много лет, во время одиноких прогулок, повторяю вслух: "Дамы и господа, передачи радиостанции "Женева-мюзик" окончены. До свидания. Спокойной ночи". Дядюшка и не подумал выключить приемник, сам я это сделать не посмел, так что послышалось шипение, свист помех, похожий на шорох листвы на ветру. Словно столовая превратилась в сад.
– Ивонна - неплохая девушка...
– Он выпустил ровное колечко дыма.
– Она не просто неплохая, она замечательная девушка, - отозвался я.
Он с любопытством посмотрел мне прямо в глаза, будто я сказал что-то очень важное.
– Может, пройдемся?
– предложил он.
– Я уже обе ноги себе отсидел.
– Он встал и отворил стеклянную дверь.
– Не боитесь?
– Он обвел рукой темное пространство гаража, освещенное лишь несколькими тусклыми лампочками. Заодно посмотрите на мое хозяйство...
Едва я шагнул в темноту огромного помещения, как сразу почувствовал запах бензина - я всегда, сам не зная почему, любил его, так же как сладкий запах эфира или запах серебряной обертки шоколада. Он взял меня за руку, и мы пошли в сгущавшемся мраке.
– Да... Ивонна - странная девушка...
Он хотел мне что-то сказать, но не знал, как подступиться к мучительному для него вопросу, который он мог обсуждать не с каждым. И даже, наверное, заводил о нем разговор впервые.
– Странная, но необыкновенно очаровательная, - стараясь выговорить это отчетливо, я вдруг пискнул чуть ли не фальцетом, причем фальцетом жеманнейшим.
– Дело в том...
– он все еще сомневался, можно ли мне довериться, и вдруг начал, схватив меня за руку, - что она пошла в своего отца, а брат был человеком увлекающимся...
Мы с ним все шли, и мало-помалу мои глаза стали что-то различать при неверном свете отдаленных лампочек.
– Ивонна в свое время задала мне жару...
– Он отпустил мою руку и закурил. Почти не различая его в темноте, я теперь ориентировался на огонек сигареты. Он прибавил шагу, и я испугался, что совсем отстану.
– Я вам это рассказываю, потому что вы мне показались очень вежливым юношей. Я нарочно закашлялся, не зная, что сказать в ответ.
– К тому же из хорошей семьи...
– Да нет...
– сказал я.
Он шел впереди меня, и мои глаза ни на минуту не отрывались от красного огонька. Кругом ни одной лампочки. Я вытянул руки, чтобы не налететь на стену.
– Ивонна в первый раз встретила молодого человека из хорошей семьи. Он резко засмеялся и прибавил хрипло: - Так-то вот, братец ты мой.
Обернувшись ко мне, он опять схватил меня за руку. Красный огонек оказался у самого моего лица. Мы постояли молча.
– Она и так уже наделала много глупостей...
– тяжело вздохнул он.
– А тут еще эти съемки...