Виктория
Шрифт:
– Вы к родственникам едете?
– Нет, мы эвакуируемся с заводом. А вы? Тоже от организации?
– Нет. Сама по себе, так получилось, – призналась Вика и после молчания неожиданно добавила:
– Чемодан у меня пропал…
Додумывая на ходу легенду, Вика рассказала, что во время бомбёжки потерялся её чемодан с вещами, деньгами и документами.
– Как? Где потерялся?
– В другом вагоне. Я искала, его нет.
Чемодан благополучно приехал в Самару, надо полагать. Мама уже в панике: дочери нет, телефон молчит… Боже мой, бедная мама! Наверняка места себе не находит. Будет
– Проводнику сказать надо про чемодан, – вставила прислушивающаяся к разговору Валентинина соседка. – Как же вы без документов?
– Ищи-свищи энтот чемодан, – хмыкнул дед с газетой. – Кто увёл, того уже нет!
– Всё равно надо сказать, пусть поищут, – слабо возразила соседка.
– Сказать-то можно, а толку? – Он и мысли не допускал, что чемодан потерялся. – Эх, держи, девушка, вроде как милостынька тебе.
Он покопался в кармане и достал две мятые купюры в пять рублей.
Вика вспыхнула, но не в том положении она была, чтобы гордо отказываться, тем более что человек давал от души.
– Спасибо.
Это были серо-голубые банкноты с цифрой пять в гильоширной розетке и изображением парашютиста на фоне самолёта.
– Первый раз деньги увидела? – усмехнулся дед.
Вика опомнилась и убрала бумажки в карман куртки.
4
Поезд едва волочился, часто и подолгу простаивал на разъездах, пропускал крытые брезентом платформы и санитарные поезда. Вика вспомнила, как сказала проводнице: «Спать я уже дома буду!» – и горько усмехнулась. Ехали двое суток.
Вагон отапливался маленькой печкой, было холодно, по полу гуляли сквозняки. Вика сидела с закрытыми глазами, подобрав ноги и закутавшись в тонкое одеяло.
«Это дурной сон, это не может быть правдой. Я сейчас проснусь и увижу своё купе». – Она сильно зажмурилась, сосчитала до десяти и медленно открыла глаза.
С тоской увидела, что сон продолжался: Серёжа поглядывал на неё с любопытством, бросив игрушечный грузовик, Валентина дремала, привалившись спиною к стенке купе; старик с боковой полки пил чай, громко отхлёбывая из кружки, – он выходил за кипятком на станции.
– Давай кипяточку налью, – предложил дед, заметив её взгляд, – у меня целый чайник.
Вика покачала головой: наливать кипяток было не во что. Валентина, покопавшись в сумке, протянула ей алюминиевую кружку.
– Спасибо, – благодарно улыбнулась Вика.
– Ещё кому надо? – Он стал наливать кипяток в подставленные стаканы и кружки. – Сахару нету, жалко.
– У меня есть конфеты… – Вика достала из рюкзака несколько леденцов, угостила своих попутчиков.
Прихлёбывая из кружки, она снова ушла в свои мысли: «Вот так попала в историю… Зачем только
Вика сходила в уборную, помыла кружку и вернула Валентине.
«Куда я еду и зачем? – вернулась она к размышлениям. – Никого в Самаре у меня нет, родных нет, дома тоже нет. Лучше уехать в Москву при первой возможности. Может, на том месте, где бомбили, какой-то портал, и я попаду в своё время?»
– Полчаса стоять будем! – объявил проводник.
Вика выглянула в окно.
Возле длинного одноэтажного здания вокзала с арочными окнами стояли деревянные навесы, на крыше которых была прибита вывеска: «Горячие обеды». Возле навесов толпился народ.
Пассажиры зашевелились, потянулись к дверям. Валентина взяла эмалированную мисочку, прихватила дамскую сумку и пошла вместе с сыном к выходу.
Вика подсела к окну. Она видела пар, валивший от больших чёрных котлов, мелькающие в руках раздатчиц круглые половники.
Неподалёку от навеса грелся большой бак, напоминающий гигантский самовар, к нему подходили люди с чайниками, котелками и кружками, отворачивали краник и набирали кипяток. Вика никогда не видела титан, только читала, а теперь догадалась, что это он.
Она давно была голодна. Валя по доброте своей предлагала то бутерброд, то варёную картофелину, Вика отговаривалась, что уже поела – купила на станции пирожок. Она достала из рюкзака яблоко и стала его есть, откусывая от красного бока маленькие кусочки.
Вернулась Валентина с мисочкой горохового пюре с маленькой тефтелькой и куском ржаного хлеба в руках.
– Ешьте, пока горячее, – поставила она мисочку на столик.
– Я не голодна, правда. Я на станции ела, – начала отнекиваться Вика.
От гороха шёл такой аппетитный запах, что у неё заурчало в животе.
– Виктория, вы никуда не ходили, я видела. Я вам даю в долг, потом отдадите, хорошо?
– Хорошо. – Вика взяла ложку, стала медленно есть, сдерживаясь, чтобы не проглотить всё за секунду. – Спасибо, Валя. Давайте уже на «ты»?
– Ничего не имею против, – улыбнулась Валентина.
***
В Куйбышев приехали через два дня.
Ошеломлённая Вика вышла на перрон. Товарные, пассажирские и санитарные поезда всё прибывали, перрон и привокзальная площадь кишели людьми, как гражданскими, так и военными. Высоченной башни из стекла, с её огромными залами и смотровой площадкой, конечно же, не было; на её месте стояло длинное величественное здание архитектора Рошфора.
С потоком людей они с Валентиной попали внутрь, и Вика с благоговением смотрела на изящную лепнину, арочные окна и бронзовые люстры. Какая же красота! Старый вокзал она почти не помнила, а вот таким видела его впервые. Очень захотелось сделать несколько снимков на смартфон, но об этом не стоило и мечтать. Плакаты со стен зданий призывали граждан быть бдительными: красная сильная рука перехватывала чёрную корявую вражью лапу. И народ бдел. Поэтому пусть телефон лежит и дальше в потайном кармане.