Викториум
Шрифт:
— Верно, — кивнул Абдул-Хамид. — Этот лживый пес плел мне тут, что шериф Али собирает войско, чтобы отобрать земли у ховейтатов. И для этого ему понадобились наемники, купленные на британское золото. Тьфу! — Падишах сплюнул себе под ноги, демонстрируя презрение к Бредфорду. — Он считает меня совсем уж безмозглым глупцом! Да хариши давно уже перебили оставшихся ховейтатских мужчин. Они вырезали их стариков и детей. Взяли их женщин себе в жены. Хариши давно уже владеют землей и колодцами ховейтатов. А эта подлая змея врет мне в лицо!
Аббас-ага предпочитал молчать. Открой он сейчас рот — и вполне может остаться без головы. В этот момент любое слово аги янычар пришлось бы совсем не к месту.
— Однако глаза его и лицо не лгали, — продолжал падишах. — Британец ничего не
— Я перехвачу их раньше. — Вот теперь пришло время слов. Только говорить надо было очень коротко и быстро. — И уничтожу всех. Мои янычары еще до конца недели принесут тебе головы этого русского жандарма и шерифа Али.
— Поздно, Аббас, — отрезал Абдул-Хамид, — слишком поздно. Что знают двое — знает и свинья. Раз я не смог удержать секрет персидского угля в тайне от остального мира, значит, мы должны начать торговать им. И не с жадными европейцами, а с Русской империей. Только с нею.
— Почему же? — не стал скрывать своего удивления Аббас-ага. — Ведь не прошло и десяти лет с тех пор, как закончилась Девяносто третья война…
— В которую меня втянула Европа, — последнее слово Абдул-Хамид словно бы выплюнул, — натравила меня на русских, будто цепного волка. А после я еще должен быть им благодарен за то, что они не дали разорить меня и взять Ак-паше Стамбул. Нет, Аббас, мы должны укреплять связь именно с Русской империей.
— Но я не могу понять, почему, повелитель?
— Потому что русские мне честно заплатят за месторождение, — вздохнул Абдул-Хамид.
Он понимал, что его мечты о том, чтобы снова сделать султанат державой, с мнением которой считался бы мир, тают, словно дым. Русским, скорее всего, точно известно расположение рудника в Месджеде-Солейман. Да и Аббас докладывал о содержании купчей на имя покойного русского посла. Его ведь держали в такой тайне, что местные чиновники просто не знали о ценности рудника. И продали его, хотя и за хорошие деньги. Из которых, конечно, почти ничего не перепало казне. Но до этого падишаху никакого дела не было. Он казнил продажных чиновников за казнокрадство и разбазаривание земель, вот только было слишком поздно. Еще прадед его, Абдул-Хамид I, закрепил нерушимость иностранной собственности. Сделал он это из-за того, что султанат оказался практически разорен после войны с русскими, а многим европейским державам, тогда еще не объединившимся в коалицию, нужны были его земли на севере Африки. За них европейцы были готовы хорошо платить — и золото вскоре рекой потекло в казну Леванта. Но европейцы хотели гарантий — и Абдул-Хамиду I пришлось подписать закон о нерушимости иностранной частной собственности. У любого из своих подданных падишах мог отобрать землю, но если ту купил иностранец — даже не государство, а просто человек, служащий другому монарху, — то падишах был бессилен что-либо сделать. Разве что объявить такого человека врагом Леванта и выслать его, конфисковав всю собственность. Это уже не раз делал и сам Абдул-Хамид, когда ему было нужно, и все потомки его прадеда. Но с русским послом ничего подобного не провернешь. Он умер, а клеветать на покойного мало того, что недостойно, так еще и может привести к новой войне с Русской империей. А вот ее-то падишах хотел избежать любой ценой.
— Европа, — продолжал он, — просто выпотрошит нас. Они понастроят у меня своих концессий. Там будут трудиться мои подданные, а я стану получать лишь жалкие крохи со стола коалиции. Нет! — Абдул-Хамид ударил кулаком по подлокотнику золоченого трона. — Я стану торговать только с русскими! Останови харишей шерифа Али. Бери всех янычар. Перехвати шерифа Али и уничтожь его. Вместе со всеми его наемниками. Пускай британское золото уйдет в песок!
Падишах махнул рукой, давая Аббасу-аге понять, что аудиенция окончена. Тот снова низко поклонился правителю Леванта и поспешно покинул павильон. Слишком уж сильно тот напоминал правоверному мусульманину о том, какие услады ждут его после смерти. А Аббас-ага еще хотел пожить на этом свете, как бы хорошо ему не пришлось на том.
Первой
И самым удивительным для шерифа стало то, что его правой рукой как-то незаметно стал лысый гигант. Шейх курдов, которые боялись даже произнести его имя. И не зря. Ведь звали гиганта Салман, что означает миролюбивый или спокойный. Но ни одно из этих слов не подходило для чудовищного шейха, чье тело покрыто множеством шрамов — свидетельств побед над врагами.
Однако не только благодаря своей силе немногословный Салман, которого курды его клана звали не иначе как хади — предводитель, смог завоевать себе власть над несколькими сотнями воинственных жителей Курдистана. Не только отвагой завоевал он свое положение. Но еще и умом. Вряд ли кто-то из видевших Салмана-хади мог заподозрить, что в его лысой, покрытой многими шрамами голове может иметься быстрый и хваткий разум. Иногда шерифу Али казалось, что Салман вовсе и не человек, а барс-оборотень из детских сказок. Их любила рассказывать маленькому Али старуха, давно забывшая собственное имя. Героем ее историй часто был хитроумный барс, перекидывающийся юным красавцем. Вот только его всегда выдавали глаза — желтые глаза дикой кошки, а не человека.
— Я знаю долину, которая лежит впереди, — произнес Салман-хади. Он как обычно ехал по правую руку от шерифа Али. Ноги могучего бактриана, что вез шейха курдов, казалось, могут подломиться в любой момент. — Это очень хорошее место для засады.
— Ты считаешь, что на нас все-таки готовят нападение? — поинтересовался у него шериф Али. Больше для того, чтобы как-то развеять или, наоборот, подтвердить собственные сомнения на этот счет.
— А ты считаешь, что десяток русских казаков перебил уже почти полсотни убыхов? — не слишком вежливо бросил в ответ Салман. При иных обстоятельствах одних этих слов было достаточно, чтобы шериф Али выхватил саблю и ринулся на обидчика. Даже на такого монстра, каким был Салман-хади. Честь шериф всегда ставил превыше жизни. Пускай и нет никаких шансов не то, что победить обидчика, а просто выжить в схватке с ним. Но не из-за этого смерил свою гордыню шериф Али. Он понимал, что Салман прав — русским, даже будь казаки превосходными воинами, не удалось бы перехватить и перебить всех разведчиков. Убыхи ведь тоже ребята не робкого десятка и знают, как обращаться с кинжалом и винтовкой.
— Мустафа-баши! — громко выкрикнул шериф Али имя одного из командиров редифов. Тот быстро подъехал к ним на своем легконогом жеребце. Махнул рукой в некоем подобии салюта. — Отправь в долину два десятка своих редифов, — велел ему шериф Али. — Первый десяток пусть въедет в долину по дороге, идущей между холмов. Второй же раздели на две части по пять человек. Пусть это будут всадники на самых быстрых конях. Они должны быстро подняться на холмы и оглядеть долину сверху.
— Если там засел враг, — протянул задумчиво Мустафа-баши, — то десятка, что въедет в долину по дороге, обречена.
— Ваша работа воевать и умирать за мое золото, — отмахнулся шериф Али.
— И то верно, — усмехнулся, показав крепкие белые зубы, Мустафа. — Эти погибнут — остальным достанется больше золота.
И он ускакал к своим редифам.
Огромный табор армии шерифа Али — сотни людей, лошадей и верблюдов — медленно остановился у широкой дороги, ведущей в долину, укрывшуюся за чередой высоких холмов. За ним с вершины одного из холмов наблюдал через складную подзорную трубу Аббас-ага. Он спустился с коня. Сегодня многим янычарам придется сражаться в пешем строю. Да и сам Аббас-ага предпочитал твердо стоять обеими ногами на земле, когда дерется с врагом.